Век - Фред Стюарт

А теперь — Батаан, Коррехидор. Падение Малайи, Сингапура и Гонконга. Джапы на Тихом океане казались такими же непобедимыми, как и немцы в Европе. Лос-Анджелес находился в напряженном состоянии, близком к панике. Не проходило и дня без новых слухов о том, что японская подводная лодка была замечена возле Малибу, или что японские военно-воздушные силы готовятся бомбить студию «Метро Голдуин Майер». Это было большее, чем просто психоз. Но самым страшным для Габриэллы было отсутствие новостей. «Сохраняй спокойствие», — написал он ей. Но как она могла оставаться спокойной, если ее преследовал кошмар, что Ника взяли в плен? Или что-нибудь еще хуже…

«С ним все должно быть в порядке, — мысленно повторяла она, заканчивая примерку костюма для Эрики. — С ним все должно быть в порядке».

Но если бы она только знала… Если бы он смог передать ей хоть одно словечко…

Первые прибывшие в город Маривелес японцы приехали на грузовике в полдень 9 апреля 1942 года. Они казались вполне дружелюбно настроенными. Маривелес — это небольшой приморский городок на южной оконечности полуострова Батаан. Отсюда Мак-Артур начал военные действия всеми силам филиппино-американских войск, до того размещавшихся на крошечном островке Коррехидор, по форме напоминавшем головастика. За три недели до этого он с женой и трехлетним Артуром сбежал с острова на торпедном катере под покровом темноты, оставив генерала Уэйнрайта командовать вместо себя. Уэйнрайт отдал приказ: всем, к тому времени оставшимся на Батаане, сражаться насмерть. Однако генерал-майор Кинг, под командованием которого находились семьдесят тысяч человек оставшихся на Лусоне, знал, что его войска были слишком слабы и недоукомплектованы, чтобы нанести какой-либо ощутимый урон японцам. И он решил этому приказу не подчиняться. В девять часов утра, по иронии судьбы, в день семьдесят седьмой годовщины капитуляции генерала Ли генералу Гранту при Аппоматоксе, Кинг заявил о безоговорочной капитуляции своих войск старшему начальнику японских войск полковнику Мотоо Накаяма. Это произошло на экспериментальной ферме в Ламао. Когда он спросил Накаяму, будет ли его войскам обеспечено хорошее обхождение, Накаяма резко ответил: «Мы не варвары». После этого генерал Кинг, оставивший свою саблю в Маниле, отдал вместо нее свой пистолет.

Ник вызвался остаться на Лусоне, чтобы принести пользу в борьбе с японцами. Тогда он считал это не только проявлением храбрости, так как знал, что падение Коррехидора тоже предопределено и это только вопрос времени. На Лусоне он мог бы принести хоть какую-то пользу, вместо того чтобы отсиживаться в пещере маленького прибрежного островка. Но теперь, когда он, истощенный и грязный, сидел под пальмой на главной площади Маривелеса и наблюдал, как японцы выбираются из своих грузовиков, он задумался над тем, был ли вообще смысл в каком-либо сопротивлении. Он очень сильно любил свою страну. И так же сильно, как и другие «сражающиеся пасынки с Батаана», он испытывал дикую и бессильную злобу против тех людей в Вашингтоне, которые, как они считали, их предали. Где было пополнение, где были самолеты, боевые корабли, артиллерия, продовольствие и медицинские средства, в которых они так отчаянно нуждались, чтобы отбросить орды японцев, заполонивших остров и завоевавших американскую колонию за несколько недель? Было ли кому-нибудь в Вашингтоне дело до того, живы они или погибли? Разве Рузвельт поинтересовался, спустили или нет американский флаг перед домом верховного комиссара в Маниле и заменили ли его Восходящим солнцем?

— Поглядите-ка, как те ублюдки скалятся, — пробормотал сержант Том Рид, тридцатисемилетний профессионал морской пехоты из Каламазу в штате Мичиган, сидевший рядом с Ником под пальмой.

— У них много причин скалиться, — ответил Ник. — Они победили.

— Плевать на них. Может, они нас и победили, но конкурс красоты им не выиграть. Посмотрите вон на того, за тем деревом.

Капитан, на которого они обратили внимание, был действительно крайне некрасивым, с кривыми ногами, с зубами как у кролика и в очках с толстыми стеклами — ну прямо карикатура на нипа[87]. Он только что начал кричать на плохом английском, обращаясь к десяткам американцев, развалившимся в центральном парке города в тени пальм и кустов красного жасмина — франгипани:

— Вы построиться здесь. Торопитесь, пожаруста. Стройтесь в строй. Спасибо.

Усталые, взмокшие от жары американцы медленно вставали. Был четверг после первой с начала войны Пасхи, стоял слепящий зной, было ужасно влажно, и нечем было дышать. Полевую форму они не меняли уже много недель, и поскольку по крайней мере треть из них страдала от дизентерии, зловоние было ужасным. Они проковыляли из парка на улицу и построились. Японский капитан взобрался на грузовик, чтобы его лучше было видно. Никто из его солдат не проявлял враждебности.

— Меня зовут капитан Ямашита, — выкрикнул капитан. — Я должен вам сообщить, что ваш генерал Кинг сдался безоговорочно императору Японии. Вы все теперь наши военнопленные. Наш командир — генерал-лейтенант Масахуру Хомма — приказал, чтобы все военнопленные немедленно были направлены на север, к городу Баланга. Мы переночуем здесь, а утром некоторые из вас на грузовиках отправятся в Сан-Фернандо. Другие пойдут пешком. Из Сан-Фернандо вас отправят поездом в Капас, а потом пешком в лагерь «О'Доннел», где вас будут содержать, пока Америка не запросит мира.

— А что, если Америка победит? — выкрикнул один морской пехотинец.

Капитан Ямашита захихикал. Затем он обернулся к своим солдатам и прокричал что-то по-японски. Они стали хохотать и свистеть.

— Как Америка может победить? — ответил Ямашита, все еще улыбаясь. — Японцы овладели всем Тихим океаном.

Американцы переглядывались и пожимали плечами.

— Нам дадут поесть? — выкрикнул другой. — До Баланга девятнадцать миль отсюда.

— Пищу получите в Баланга, — ответил Ямашита. — Ладно, выходим. Пошли.

— Пошри, — передразнил произношение японца Ник.

— Выходим, пожаруста, — эхом откликнулся Том Рид.

— Надеюсь, он пошутил, что мы сумеем проделать весь путь отсюда до Баланга пешком за один день. Я точно не смогу пройти девятнадцать миль, — сказал Ник.

— Думаю, он именно это имел в виду, — разочаровал его Рид. — Нипы — лучшие ходоки, чем мы. Для них девятнадцать миль — это прогулка.

Глядя на своих истощенных товарищей, Ник все еще надеялся, что Рид ошибался. Но тот был прав. План прогнать пешком и транспортировать американских и филиппинских пленных от Маривелеса в лагерь «О'Доннел» на общее расстояние в девятнадцать миль предложил генералу Хомма его специалист по транспорту — генерал-майор Йошиката Каване. Другая его идея состояла в том, чтобы кормить американцев тем же пайком, что и японских солдат. Более того, он доложил своему начальнику, что полевые госпитали для больных и раненых уже подготовлены в Баланга и Сан-Фернандо, крупном железнодорожном узле.

Хомма в основном одобрил этот план, думая, что пленных насчитывается около двадцати пяти тысяч человек. На самом же деле их было более семидесяти пяти тысяч, — американцев и филиппинцев, — уже истощенных и погибающих от голода людей, каждый десятый из которых к тому же страдал от малярии или дизентерии. Более того, госпитальная служба у японцев практически отсутствовала.

В таких условиях и начался Марш смерти на Батаане.

Поначалу Ник никак не мог взять в толк явную несерьезность отношения японской охраны к пленным. Одна группа американских пленных была отправлена пешком из Маривелеса на север вообще без охраны. Вторая группа, включая Ника и Рида, шла под относительно плотной охраной. Вдобавок одни японцы, как и капитан Ямашита, казались в меру дружелюбными. Другие же совершали дикие выходки по отношению к американцам по малейшему поводу. Менее чем через час после выхода в свой далекий путь на север к Баланга группы из ста американцев, в число которых входил и Ник, один из пленных заметил на краю грязной дороги артезианский колодец и выбежал из строя к нему, чтобы напиться. Крикнув ему что-то на яростном японском, один из конвойных взмахнул винтовкой и прикладом размозжил ему голову. Американец упал на дорогу без сознания.

— Подонок, — сказал Ник, направляясь к охраннику.

Рид схватил его за руку:

— Не лезьте в это дело.

— К черту! Мы — военнопленные, а не скотина!

Выдернув свою руку из руки Рида, он подбежал к конвойному, который орал на лежавшего без признаков жизни американца.

— Ты когда-нибудь слышал о Красном Кресте? — закричал Ник. — Красный Крест! — повторил он, показывая на пальцах. — Женевская конвенция?!

Японец уставился на него. Он поднял винтовку и направил ствол в грудь Нику. Он извергнул из себя поток каких-то слов по-японски, очевидно, предупреждая, что его место — в строю. Ник поглядел на штык, потом перевел взгляд на лежавшего американца. Тот уткнулся лицом в дорожную грязь. Его затылок был залит кровью. Другие пленные остановились посмотреть. Ник огляделся, поискав взглядом капитана Ямашиту. Но его нигде не было видно. Он чувствовал, как острие штыка уперлось в его ребро, слышал, как японец кричал на него снова и снова. Сдавшись, он пошел обратно в колонну пленных.