Однажды на краю времени (сборник) - Майкл Суэнвик

Он сел.

Сед лениво, иронически поаплодировал.

– Следующий?

Тарблек-нуль тяжело положил руки на стол и, подавшись вперед, медленно встал.

– Неужели пристало тигру объяснять свои поступки овцам? И нужно ли объяснять? Овцы и без того понимают, что Смерть бродит среди них, чтобы съесть, кого пожелает, и пощадить остальных, но только потому, что она не голодна! Так и люди понимают, когда пришел их хозяин. Я не порабощаю людей, пользуясь доводом, что это правильно или прилично, а просто потому, что могу и хочу этого. Сила не нуждается в оправдании. Она либо существует, либо нет. Кто из сидящих здесь имеет право сказать, что я не ваш господин? Кто станет отрицать, что Смерть бродит среди вас? Естественный отбор выделяет среди людей наилучших и самых приспособленных, чтобы вывести новую расу. Эволюция поставила мою ногу на ваши шеи, и я не уберу ее.

Он сел под общее молчание и едва заметно скосил глаза в сторону Элли, словно подначивая опровергнуть его. Но она была не в состоянии собраться с мыслями, а непослушный язык словно скрутило узлом. Она сознавала его неправоту… нет, была уверена, что он лжет, и все же не могла найти никаких аргументов, словно разом лишилась всякой способности мыслить связно.

Надин коротко засмеялась.

– Бедный супермен! – воскликнула она. – Эволюция не линейна, как и не надо нам совать под нос таблицу, на одном конце которой – выползающая из воды рыба, а на другом – мужчина в деловом костюме. Все виды постоянно стараются эволюционировать в разных направлениях одновременно: немного выше, немного ниже, немного быстрее, немного медленнее. Когда то или иное различие доказывает свои преимущества, оно закрепляется. Послелюди ничем не умнее людей, а во многом и глупее. Менее гибки, менее изобретательны: взгляните, какой застойный, загнивающий мир они создали! Просто они более властны по натуре.

– Властны? – растерянно повторила Элли. – И это все?

– Довольно и этого. Вспомни, сколько несчастий принесли такие люди, как Гитлер, Муссолини, Калигула, Пол Пот… все, что у них имелось, – сила личности, способность воздействовать на толпу, заставить ее подчиняться их приказам. И что же? Послелюди – потомки именно таких тиранов, только с удвоенной или утроенной силой воли. Помните тот день, когда Тарблек заставил вас лезть на подоконник? Для него это было легче легкого. Так же просто, как дышать. Поэтому Рациональность не может победить. О, все было бы по-другому, сумей они с корнем вырвать из своих душ эту страсть к принуждению. Но они ведут войну, а во время войны каждый пользуется тем оружием, которое имеет. Возможность потребовать от миллионов солдат пожертвовать собой ради общего блага – слишком действенный метод, чтобы от него отказаться. Но пока они борются с внешним врагом, в их рядах зарождаются и эволюционируют Послелюди.

– Вы сами это признаете, – бросил Тарблек.

– Помолчите хоть немного! Вы, глупое маленькое существо, понятия не имеете, против чего пошли! Спросили ли вы хотя бы раз Послелюдей из правящего класса вашей империи, почему ваша экспансия распространяется назад, в прошлое, а не вперед, в будущее? Очевидно, потому, что впереди ждут создания куда огромнее и ужаснее, с которыми вы не смеете столкнуться лицом к лицу. Боитесь идти туда, опасаетесь, что найдете меня! – договорила она, вынимая что-то из кармана. – А теперь убирайтесь, все и сразу!

Щелк!

Вспышка.

Ничего не изменилось. Изменилось все.

Элли по-прежнему сидела в баре «Алгонкуина» вместе с Надин. Но Сед, Дан Джал и Тарблек-нуль исчезли. Более того, бар казался настоящим, каким не был всего мгновение назад. Она вернулась домой, в свое собственное «сейчас» и «когда».

Элли полезла в сумочку, вытащила смятую пачку «Лаки страйк», выудила сигарету и спички. Глубоко затянулась и выпустила дым.

– Ладно, – сказала она, – так кто же ты?

Глаза девушки весело сверкнули.

– Как, Элли, дорогая, разве не знаешь? Я – это ты!

Вот так Элинор Войт была завербована в самую эксклюзивную организацию всех времен и народов: организацию, полностью и исключительно состоящую из сотен тысяч ипостасей ее самой. На протяжении миллионов лет она, разумеется, росла и эволюционировала, так что ее конечное, вселяющее ужас и великолепное «я» не имело даже отдаленного сходства с человеком. Но нужно же с чего-то начинать, а Элли по необходимости приходилось начинать с малого.

Послелюди были одними из наиболее простых врагов того будущего, которое, как она считала, заслуживает человечество. Тем не менее им нужно было противостоять, желательно ненасильственным путем, что крайне усложняло задачу.

После четырнадцати месяцев тренировки и восстановления всех ее сброшенных ранее лет Элли вернулась в Нью-Йорк, в то самое утро, когда впервые ответила на странное объявление в «Таймс» об открывшейся вакансии помощницы. Ее первое «я» уклонилось от ситуации, чтобы, если понадобится, завербоваться позднее.

– Какого рода «необычное»? – допытывалась она. – Не понимаю. Чего я дожидаюсь?

– Поймете, когда увидите, – ответил Тарблек, вручая ей ключ.

Она взяла ключ. В ее теле были скрыты приборы, мощь которых легко подавляла возможности этого примитивного устройства хронопереноса. Но шифрованная информация, скрытая в ключе, позволяла следить за делами и событиями в империи Послелюдей. Работая прямо у них под носом, она сумеет разрушить их замыслы, ослабить мощь и, возможно, воспрепятствовать возникновению.

Правда, Элли имела самое смутное представление о том, как сможет всего этого добиться. Но она была уверена, что со временем найдет выход. А время у нее было.

Сколько угодно времени.

Лето с трицератопсами

Динозавры, казалось, покачивались в знойном мареве, курящемся над мостовой. Их было около тридцати, небольшое стадо, похоже – трицератопсы. Они переходили дорогу (не спрашивайте меня почему), так что я выжал сцепление, резко остановил фургон и принялся ждать.

Ждать и наблюдать.

Интересные создания и удивительно грациозные, при таких-то размерах. Динозавры изящно переходили дорогу, глядя прямо перед собой. Теперь я не сомневался, что правильно определил их породу: у каждого на морде было по три рога. Я был когда-то ребенком и играл пластмассовыми модельками.

– Почему мы никуда не едем? – поинтересовалась моя соседка Грета, сидевшая в кабине рядом со мной с закрытыми глазами.

– На дороге динозавры, – ответил я.

Она открыла глаза:

– Твою мать!

Затем, не успел я ее остановить, она подалась вперед и просигналила три раза. Громко.

Трицератопсы на дороге, все как один, замерли и повернули головы, чтобы взглянуть на фургон. Я едва не покатился со смеху.

– Что тут, черт побери, такого смешного? – хотела знать Грета.

Но я мог только ткнуть пальцем и беспомощно трясти головой, от смеха у меня по щекам катились слезы.

Это все их воротники. Они были не просто кричащих тонов – яркие, как цирковые афиши, с красными завитками, желтыми полосками и электрическими оранжевыми искрами: слишком много форм и расцветок, чтобы перечислить, и все совершенно разные. Они походили на китайских змеев! На бабочек с шестифутовыми крыльями! На кислотный Лас-Вегас! И вот под всем этим карнавально-ярким великолепием торчали самые глупые морды, какие только можно представить, моргающие и разевающие пасти, будто повредившиеся умом коровы. До того смешные – просто обхохочешься, но надо было видеть их своими глазами, чтобы оценить.

Грета начала закипать по-настоящему. Она вылезла из машины и захлопнула за собой дверцу. От этого звука парочка трицератопсов в волнении напустила лужу, и все они попятились на шаг-другой. Потом они начали пододвигаться ближе, чтобы посмотреть, что же будет дальше.

Грета поспешно забралась обратно в кабину.

– Ну и чего этим тварям надо теперь? – спросила она раздраженно.

Создавалось такое впечатление, будто она хочет возложить вину за их поведение на меня. Не то чтобы она произнесла это вслух, учитывая то, что она сидела в моем фургоне, а ее «БМВ» по-прежнему стоял в гараже в Южном Берлингтоне.

– Они любопытные, – пояснил я. – Просто веди себя спокойно. Не двигайся, не шуми, и через некоторое время они потеряют интерес и отправятся дальше.

– Откуда ты знаешь? Ты уже видел таких тварей раньше?

– Нет, – признался я. – Но я работал на молочной ферме, в ранней юности, лет тридцать – сорок назад, коровы там вели себя похоже.

На самом деле трицератопсы уже заскучали и были готовы отправиться дальше, когда рядом с нами резко затормозил старый потрепанный «хёндай» и оттуда выскочил тощий парень с такими нечесаными волосами, каких я давно уже не видел. Трицератопсы решили остаться и посмотреть.

Парень побежал к нам, размахивая руками. Я высунулся из окна:

– В чем проблема, сынок?

Он был ужасно расстроен.