Любящие сестры - Элейн Гудж

– О черт, – тихо сказала она отстранившись.

Мимо них спешили, кутаясь в пальто, пешеходы, проносились машины, освещая ярким светом людную улицу. Какой-то мужчина, казалось, забыв о холоде, сидел на корточках у спортивного магазина, и перед ним на старом, рваном одеяле были разложены серьги и пряжки.

Эммет заметил такси и поднял руку.

Обогреватель в такси был сломан, и одно из окон было наполовину открыто, поэтому, когда они доехали до его квартиры, расположенной около Лондон-Террас, они совсем замерзли. Как ему того и хотелось, душ, расположенный в кухне, был хорошо виден за дверью шкафа, в который он вешал пальто. Эммет мгновенно начал снимать одежду, а потом, подержав замерзшие пальцы под мышками, чтобы согреть их, начал снимать одежду с Энни. Она не сопротивлялась.

Когда они оба уже были раздеты, он дотянулся до старого заржавевшего крана и открыл воду. Задернув клеенчатую занавеску, он встал под душ.

– Ты когда-нибудь принимала душ в кухне? – сказал он и притянул ее к себе под обжигающие брызги душа. Он почувствовал, что ее напряженность спала, когда он медленно и ласково начал намыливать ей руки, затем грудь, а затем его руки стали скользить вниз по ее животу.

– Нет, – сказала Энни. – Мне хочется чего-то другого.

– Как только входишь в кухню, о чем тут же начинаешь думать? О еде? Верно?

– Так что? – Она изогнулась, и он почувствовал спазм в нижней части живота при виде ее маленькой груди с выдающимися вперед темными, почти багровыми сосками.

– Но мы только что. – Она не договорила так как Эммет вдруг сел перед ней на корточки и провел кончиком языка по мокрой шелковистой коже на внутренней части ноги. Он слышал, как она слегка застонала, когда он стал продвигать кончик языка вверх. Он чувствовал, как теплые струи воды стекают по его спине, а пальцы Энни сильно сжимают его волосы. Это было больно, но в то же время очень возбуждающе. И все же он чувствовал, как она совсем чуть-чуть отстранилась, вздрагивая, как упругая проволока. О, Боже. Она такая… такая страстная. Почему она никак не может расслабиться? Ведь это было так великолепно, что затмевало все остальное. Кроме того, насколько это было известно Эммету, она даже не спала с Джо.

Затем он ощутил ее теплое и влажное тело и впал в забытье. Он потерял способность думать и рассуждать о том, что будет дальше. Он очень хотел ее. Он должен был овладеть ей. Сейчас. В голове и в нижней части живота он ощущал биение крови в унисон ударам воды по жестяным стенкам душевой, и в его голове все время звучало одно слово – Энни… Энни… Энни…

Он поднялся и, схватив ее за ягодицы, прижал к стене. Энни простонала, откинув назад голову, ее волосы были мокрыми, как шкура выдры, вода стекала по ее шее, ее тело изогнулось, а обеими руками она держалась за его шею, затем она подтянулась и ногами обвила его бедра.

Она вскрикнула, когда он вошел в нее. Это был резкий, громкий выкрик, заглушенный ударами капель воды о жестяные стенки.

Эммет наслаждался ее близостью, он ощущал сладкую тяжесть ее тела на своих руках, прикосновение ее влажных ног, обхвативших его тело, легкое прикосновение ее мокрых волос, когда она уткнулась лицом ему в шею и впилась зубами в его тело, стараясь заглушить крики.

Он кончил резким, почти болезненным движением в тот момент, когда вода стала холодной. Боже, Боже. Он чувствовал, что она тоже кончила, а холодная вода стекала вниз, и он весь съежился… все его чувства обострились, и его наслаждение было подобно пытке.

– Холодно, – выкрикнула она, – Боже, жутко холодно!

Когда он отпустил ее и нагнулся, чтобы закрыть воду, он услышал легкий шлепок в тот момент, когда их мокрые тела разъединились. Он взглянул на нее: она дрожала, обхватив руками грудь. Она вся была покрыта гусиной кожей. Они оба начали смеяться.

Эммет обнял ее, откинул голову назад и разразился оглушительным смехом. Он даже сам не понимал, почему смеется. Ему просто было хорошо. Сейчас в этой квартире, расположенной в самой грязной части города, поглощающего его рано утром и выбрасывающего поздно вечером, с заржавевшим душем, едва помещавшимся в тесной кухне, он, Эммет Камерон, чувствовал себя так, как будто наконец обрел свой дом.

22

Лорел сидела в ванне, когда вдруг опять почувствовала напряжение в животе. Это напряжение не было сильным, и его даже нельзя было назвать болью. Во всяком случае, это не схватки. На самом деле эти боли начались у нее утром, но она не обратила на них особого внимания. Она смотрела на свой огромный живот, возвышающийся над водой, как горб верблюда. Она видела, как натянутые мышцы чуть вздрагивали, и почувствовала, как они втянулись внутрь. Она думала о Скарлетт О'Хара, затянутой в очень тугой корсет. Ей, наверное, было очень больно. Сейчас кроме напряжения она чувствовала холод в пояснице, как будто температура воды именно в этом месте резко упала.

Лорел вспомнила виденные ею в кино сцены родов: мужественные жены первых поселенцев, кусающие кожаные ремни, чтобы не закричать, и озабоченные отцы, ходящие взад и вперед по комнате. Обезумевшие глаза стонущих и мечущихся женщин, привязанных к кроватям.

Но это не было похоже ни на что подобное, нет, не может быть, чтобы это были схватки.

Она вспомнила, что инструктор говорила, что ложные схватки… это обычно безболезненные сокращения мышц, которые происходят нерегулярно. Она проверила это. Они происходили через неравномерные интервалы: десять минут, затем шесть, затем опять десять. Она была слишком напряжена, вот и все. И решила, чтобы расслабиться, принять ванну.

Но сейчас, может быть, ей стоит на всякий случай позвонить доктору Эпштейну?

Лорел начала вылезать из ванны… и вдруг ощущение напряженности исчезло. Она опять погрузилась в теплую воду, почувствовав облегчение.

«Зачем беспокоить доктора, когда, возможно, это будет еще не скоро», – сказала она себе. Она с ужасом вспомнила, что, как только у нее появится ребенок, его немедленно заберут. Эта мысль была похожа на звук сирены, напоминающей ей, что надо выкинуть из головы все мысли о ребенке. Она схватила мочалку и сжала ее так сильно, что капельки воды брызнули через край старой чугунной ванны.

«И я даже не смогу подержать его…» Лорел вдруг ощутила резкую боль, но на этот раз в груди. И вдруг она все осознала, и это навалилось на нее тяжелым грузом: «Он больше не будет моим…»

Совсем чужие люди заберут ее ребенка. Они будут заботиться о ее сыне (она почему-то была уверена, что это будет мальчик). Будут его кормить, поить, вовремя менять пеленки, укладывать спать. А когда он вырастет, они будут водить его на пляж, на бейсбольные соревнования и в Диснейленд. Они будут готовить ему чай с лимоном, если он заболеет, будут слушать, как он играет на пианино или на саксофоне, помогать ему делать уроки по математике. Они будут любить его. И он будет любить их. Их, чужих людей, а не ее.