Любящие сестры - Элейн Гудж

Энни через плечо посмотрена на сидящего сзади человека, жадно поглощающего спагетти.

– Ты хочешь сказать, что все происходит, как в кино? – шепнула она Эммету. – Боже я сейчас умру. – Она замолчала и нахмурилась: – Нет, умирать не будем. А лучше прогоним его к черту.

Эммет мгновение пристально смотрел на нее, затем улыбнулся и покачал головой:

– Конечно, и на другой день твое тело выловят из Ист-Ривер. Ты должна смириться с мыслью, что существует нечто такое с чем ты не можешь справиться.

– Я такого никогда не встречала. – Она подумала о Джо. О, если бы их разделяло обычное препятствие или забор, через который она могла бы перелезть.

– Нет, встречала. – Она замолчала, глядя, как официант налил в бокал немного заказанного Эмом вина. Он сделал глоток и кивнул официанту. Затем Эммет посмотрел на Энни и сказал:

– Это я. Ты не можешь справиться со мной. Непринужденная улыбка исчезла с его лица, и Энни увидела, как много она для него значила. Как могла она не замечать этого раньше? Разве не то же самое она чувствовала по отношению к Джо?

Он посмотрел на нее, его голубые глаза немного затуманились, а светлые ресницы золотились в серебристом свете уличных огней, проникающем сквозь занавески окна.

– Послушай, Эм… Я виновата, по… – Как ей это сказать? Как ей все объяснить? Он ей нравится. Если бы не Джо, она, наверное, полюбила его.

Он накрыл ладонью ее руку и сделал это так решительно, как будто старался заставить ее замолчать.

– Нет, – сказал он, – никаких оправданий. Послушай, я не дурак… и я не сумасшедший, чтобы не понять. – Уголки его рта чуть искривились. – Во всяком случае, пока. Энни Кобб, я скажу тебе об этом только один раз. И если тебе это не интересно, я больше никогда не буду заводить об этом разговор. – Он замолчал и взял свой бокал вина, но не за ножку, а за верхнюю часть, причем так крепко, что Энни вдруг показалось, что из бокала выплеснулось красное, как кровь, вито. – Да, черт возьми, я влюблен в тебя, и я знаю, что ты меня не любишь. Но если ты считаешь, что есть хотя бы один шанс, что когда-нибудь ты сможешь полюбить меня, пусть даже этот шанс очень маленький, используй его. Я не требую обещаний… просто рискни и все. Твои карты против моих.

Энни чувствовала себя неловко, ей хотелось раствориться, исчезнуть. Ей казалось, что все в ресторане, даже главарь мафии, перестали разговаривать и слушают, что она скажет, что ответит.

– Эммет, о чем ты меня просишь? – Энни старалась заставить себя смотреть ему прямо в глаза. – Что именно ты хочешь, чтобы я тебе сказала?

– Скажи, что ты поедешь вместе со мной. И это все. Энни Кобб, я не прошу тебя достать мне луну с неба.

– Только солнце и звезды, – ответила она безразлично и вдруг почувствовала, что слишком устала, чтобы спорить.

Он чуть заметно улыбнулся:

– Да, и не меньше.

Энни пристально смотрела на его сильные руки, на суставы, такие же большие, как сучки в заборных столбах. Она вспомнила веснушки у него на спине животе и…

На нее нахлынули воспоминания. Ночной поезд в Марсель, старомодное купе, Эммет опускает шторы и быстрым движением просовывает руку ей под юбку и стягивает с нее трусики до колен. Затем начинает расстегивать ремень и «молнию» своих брюк, притягивает ее к себе и…

Она вдруг ощутила тепло во всем теле, это ощущение возникло так быстро, что ей показалось, что все ее тело запылало.

– Они увидят нас, – шептала она. – Кто-нибудь увидит нас. Кто-нибудь войдет…

Но они оба уже не могли остановиться.

Она сидела, глядя на него, широко расставив ноги и обвивая ими его мускулистые бедра. Тонкой кожей внутренней части ног она ощущала швы его джинсов, и, уткнувшись во впадину плеча, она чувствовала уверенность и силу его движений, запах его тела, острый животный запах, рождающий воспоминания. Она представила Эммета верхом на коне, его джинсы в пыли, а мокрая от пота рубашка прилипла к телу.

Он уже был внутри нее, но она ничего не испытывала, она слишком боялась, что кто-нибудь войдет, или, может быть, он делал что-то не так. Затем Эммет наклонил ее вниз, и ее спина оказалась на жестком дерматиновом сиденье, колени подняты вверх, она закрыла глаза, и равномерное движение поезда и ритмическое постукивание пряжки ремня о металлический край сиденья загипнотизировали ее. Между ногами она почувствовала теплоту, восхитительную, пульсирующую боль. Затем он губами прижался к ней, его язык ласкал ее и… о… о…

«Перестань», – сказала она себе, но почувствовала прилив желания. Она должна остановить это. Тогда в Париже она испытывала не только физическое влечение к Эммету, она была очень одинока. А может, была просто опьянена Парижем.

Затем она подумала, почему ей так страстно хочется его, хотя она и не любит его? Это было так давно… но зачем я берегу себя? Не для Джо, уж наверняка.

При мысли о Джо ее сердце опять сильно забилось. «Ты дурочка, Энни Кобб, – тихо, но резко сказал голос внутри нее. – Если ты откажешься от Эммета, ты можешь остаться совсем одна».

Она вспомнила строчку из песни Стива Стиллза: «Если ты не можешь иметь то, что любишь… люби то, что имеешь».

Затем она вспомнила про марципановые корзиночки Фелиции Бирнбаум. Она обещала сделать их к понедельнику. А это означало, что надо будет работать всю субботу и все воскресенье.

Она посмотрела на светло-красное пятно от бутылки вина на скатерти. Она чувствовала на себе взгляд Эммета.

– Извини, Эммет. Но я не могу. Я не могу поехать на этой неделе.

– Не дурачь меня, Энни Кобб, – тихо сказал он. – Если ты просто не хочешь ни сегодня и никогда, то так и скажи.

– Эм… я боюсь, – сказала она, наклоняясь вперед. – Я в затруднении и не знаю, что сказать тебе.

– А почему не сказать мне правду? – сказал он, выпив глоток вина. Он пристально смотрел на нее своими голубыми глазами поверх бокала, его взгляд был пронзительным и светящимся, как солнечный отблеск на колючей проволоке.

– Хорошо, – сказала она ему. – Правда такова, что у меня есть большой заказ, который надо выполнить к понедельнику, поэтому я не могу поехать. Но я… – Еще не кончив говорить, она подумала: «Наверное, я совершаю ошибку?» – Но я не возражала бы, если бы ты пригласил меня в другой раз.

«Я смогу сказать нет, – сказала она себе, – если он пригласит меня еще раз. Тогда я смогу сказать ему, что из этого ничего не получится». Но сейчас ей не хотелось говорить ему «нет». Она представила себе, что через десять лет, если она допустит это, она вся будет поглощена только работой. Она будет старой и одинокой, как Долли, и будет стараться заполучить человека, который никогда не сможет ей принадлежать.