История спасения - Елена Другая

Как выяснилось, раз офицер Краузе теперь занимал должность главного военного инженера и должен был заниматься строительством химического завода, жить им предстояло в городке по соседству, где ему была выделена служебная квартира. Секретарь офицера Маркус Ротманс к приезду своего начальника добросовестно подготовил для него жилье, перевез туда все вещи из особняка, в котором Стефан ранее обитал в Освенциме.

Квартира оказалась огромной и роскошной, она занимала весь второй этаж кирпичного дома и состояла из пяти просторных комнат. В гостиной на потолке висела хрустальная люстра, стояло пианино, перед камином, заставленном различными безделушками, располагались уютные и мягкие диваны, а стены украшали репродукции знаменитых картин. Совершенно очевидно, что бывший жилец был аккуратным человеком с неплохим вкусом.

Но самое главное — их с большим нетерпением поджидали Карл, Эльза и… Ребекка!!! Равиль с воплем восторга бросился к ней и прижал девушку к себе, потом обнялся с плачущей Эльзой и пожал руку довольному, сияющему Карлу. Стефан вновь собрал под своей крышей почти всех своих слуг, за исключением Сары и Данко.

В квартире все сияло чистотой, пахло свежестью, в камине весело потрескивали поленья, а с кухни доносился аромат свежей сдобы. Когда схлынули первые эмоции, и все немного успокоились, выразив свою безграничную благодарность Стефану, Эльза, разумеется, поинтересовалась судьбой своего любимого малыша, а так же Сары, которая должна была уже родить ребенка.

— Все у них в порядке, они так и живут на ферме, — заявил Стефан, торжествующе улыбаясь. — Я заезжал к ним на несколько минут по пути, когда возвращался в Освенцим.

По его словам, он решил не забирать с фермы Сару с новорожденным, и цыганенка.

— Я посмотрел и решил, что им там будет лучше. Их капо справедливая и хозяйственная женщина. Я приплатил ей, чтобы она лояльно относилась к моим подопечным. А пацаненку нашему там будет действительно лучше. На ферме он весь день на свежем воздухе, бегает, играет, кормит животных и помогает Саре присматривать за младенцем.

Он подробно рассказал, как испугалась молодая женщина, когда его увидела, прижала к своей груди маленький пищащий комочек. Сара родила мальчика и назвала его в честь офицера — Стефан. Ведь если бы не он, ее ребенок и не появился бы на свет. После недолгих уговоров еврейка позволила ему подержать своего сыночка. Говоря это, немец сиял довольной улыбкой, словно он действительно являлся отцом, такая в голосе Краузе звучала гордость.

— В общем, дорогие, они там неплохо устроены и находятся в относительной безопасности, какая только может быть во время войны, ведь, сами понимаете, шальная бомба может свалиться куда угодно, в том числе и на крышу этого дома. Эльза, не плачь, раз в неделю мы будем ездить проведывать их и заодно покупать там свежие продукты.

Услышав это, Эльза, безутешно всхлипывающая в платок по полюбившемуся ей цыганенку, немного успокоилась. А Равиль вскоре распаковал коробку со своими восхитительными вещами, подаренными ему ранее Стефаном — блокноты, книги, глобус, одежда, обувь, наручные часы и другие ценные для него мелочи. Он брал каждую вещь в руки, благоговейно ее рассматривал, гладил пальцами, словно приветствуя, и даже нюхал, а потом аккуратно размещал на выделенные для него полки в шкафу офицера.

Жить он должен был, как и ранее — вместе со Стефаном, в этом плане ничего не изменилось.

У Равиля было ощущение, что он попал в нереальный сон, дивную сказку. За окном слышались обычные звуки улицы, будто поблизости и не существовали лагеря. Лишь гортанная немецкая речь периодически напоминала, что идет война и городок оккупирован.

В первый день Равиль сто раз с любопытством выглядывал за окошко из-за шторы, его так и тянуло на улицу, но сегодня было некогда. Когда офицер уехал на службу, весь день юноша провел со своей сестрой. Ребекка тоже похудела, но не так сильно, как он сам. Месячное отсутствие Стефана она выдержала стойко, но не без помощи Карла, который, будучи капо в одном из бараков, не забывал про девушку и регулярно снабжал ее дополнительным пайком — хлебом, сахарином и маргарином. Поэтому выглядела она вполне прилично.

Равиль ничего не стал говорить сестре про свои «приключения» в Биркенау, а свою изможденную худобу объяснил ей тем, что переболел тифом и целый месяц провел в больнице. Бекка взволнованно раскудахталась, но поверила в эту байку.

Равиль в полной мере чувствовал, что он дома, в своей семье, которую Бог даровал ему вместо другой, родной и навсегда потерянной. Конечно, он понимал, что это временно и скоро все изменится, ведь он слышал, как Стефан говорил про «марш смерти», запланированный фашистами на середину зимы, и от этих мыслей его пробирал озноб до самых костей, хотя он и сидел в теплом доме у жаркого камина.

Однако он пока решил не думать про это. Ведь любой человек имеет право хоть на короткие мгновения счастья. А там — будь, что будет, но понятно, что любая смерть лучше, чем подобие жизни, которую влачили узники в придуманных чьим-то чудовищным разумом концлагерях.

Равиль понимал, что практически сломлен. Никаких сил для борьбы за жизнь у него не осталось, ведь смерть так близко подобралась к нему, он в полной степени ощутил ее манящее вечным покоем дыхание, и даже был момент, когда он жаждал ее. И он уже не боялся. Лишь бы пристроить Ребекку так, чтобы у нее все было хорошо и выжила она, а сам он был готов умереть в любой момент, приняв небытие как избавление от страданий.

Но была еще любовь, нежный, зародившийся в его душе, слабый росток, робко пробивающийся через черную трясину мерзости, жестокости и грязи. И именно это обретенное им чувство заставляло Равиля вновь улыбаться, и смотреть на мир сияющим взглядом, и вновь познавать его красоту.

Вечером Стефан приехал, и они наконец остались наедине. В эти минуты откровения они много рассказали друг другу. Задыхаясь от рыданий, Равиль поведал ему про умершего в бараке смертников молодого паренька Адама, которому он безуспешно пытался помочь. Стефан внимательно слушал, поглаживая юношу по спине и утопая в его слезах, хоть сорочку потом выжимай, а когда парень закончил свой рассказ, качнул головой.

— Да, Равиль. Это урок для тебя. Во-первых, не быть тебе врачом, и вообще не связывайся с медициной, а после войны постарайся заняться тем, что умеешь делать — какой-нибудь коммерцией. Знаешь, почему? Нет в тебе жесткости, чтобы нести за кого-то ответственность и принять свое поражение. Ведь медики ежедневно ухаживают за десятками людей, переживают за них, стараются помочь, но многие больные все равно чаще