Фюрер как полководец - Николай Баженов

В тылу тоже было не все гладко. Итальянские политики в беседах и переговорах все чаще стали высказывать пораженческие настроения, возлагая ответственность за военные неудачи на Гитлера и командование Вермахта. Осенью 1942 г. итальянское руководство стало уже открыто выражать стремление вообще выйти из войны. По дипломатическим каналам итальянцы пытались установить контакты с союзниками, чтобы выяснить их позицию в случае разрыва с Германией. В ноябре Муссолини, к этому времени уже разочаровавшийся в Восточном фронте, заявил немецкому послу в Риме Макензену и главе военной миссии Ринтелену, что видит выход из создавшегося положения только в сосредоточении всех сил на Средиземном море. Для этого, по его мнению, надо было заключить сепаратный мир с СССР.

Тем временем на Востоке надвигался кризис. 19 ноября советские войска прорвали фронт, удерживавшийся румынскими армиями, и окружили в районе Сталинграда 6-ю армию Вермахта. Немцы судорожно собирали войска в попытке деблокировать ее. Итальянская 8-я армия была лишена оперативных резервов, и три немецких дивизии также были выведены из ее состава. Между тем удержание фронта на Верхнем Дону имело для немцев решающее значение. 5 декабря Гитлер писал в своем приказе: «Оставление этих позиций равносильно будет смертному приговору».

Однако другие германские офицеры иллюзий не питали. Так, командующий 4-м воздушным флотом Вольфрам фон Рихтхофен считал, что в случае советского удара по 8-й итальянской армии «итальянцы, возможно, побегут еще быстрее, чем румыны». Схожей точки зрения придерживался и генерал Типпельскирх: «Пять итальянских дивизий, если их не остановить, побегут до самого Черного моря».12 декабря и сам фюрер на совещании в «Волчьем логове» выразил опасение в устойчивости итальянской обороны: «Наш союзник очень слаб, а в тылу у него почти ничего нет»[84].

В реальности, когда 16 декабря советские войска действительно перешли в наступление и форсировали Дон, получилось нечто среднее. Итальянцы в течение двух дней пытались обороняться и не отступали, но потом все же побежали. Немецкий офицер связи так докладывал об этом: «Всеобщее беспорядочное бегство. Возможности повлиять на итальянских офицеров и солдат больше нет». Итальянский историк Бокка писал: «Уже 18 декабря наступил полный разгром итальянских войск… Советские танковые части, как нож сквозь масло, прошли через позиции наших дивизий, и оборона 8-й армии рухнула».

В результате этого поражения в обороне немецких войск образовалась брешь шириной в 300 км, что ставило под угрозу как группу армий «Дон», действовавшую юго-западнее Сталинграда, так и войска на Кавказе. Такова была расплата за решение фюрера использовать на Восточном фронте итальянские войска.

Вскоре и альпийский корпус попал в окружение, из которого выходил пятнадцать дней. В результате из четырех дивизий численностью 55 тысяч человек вырвались только около 13 тысяч. Всего с 11 декабря по 31 января итальянские войска в России потеряли свыше 84 тысяч убитыми и пленными, а также 30 тысяч ранеными. При этом было брошено почти все вооружение и техника. 1 февраля 1943 г. остатки разбитых частей по приказу немецкого командования покинули фронт и пешком отправились в Гомель.

После Сталинградской катастрофы Муссолини еще больше стал сомневаться в успехе дальнейшей войны с Россией и попытался развить свою идею заключения сепаратного мира с СССР в беседе с немецким военным атташе в Риме генералом Ринтеленом. Затем он попытался обсудить этот «проект» с Герингом. Он сказал ему: «Если мы не хотим войны на два фронта, то необходим, если возможно, Брест-Литовск. Война с Россией бесцельна». Однако фюрер ясно дал понять министру иностранных дел Чиано, что план политического урегулирования с Советским Союзом нереален и беспочвенен. Здесь в очередной раз проявилось различное понимание целей войны Гитлером и Муссолини. Первый экстремистски считал: «либо полная победа, либо полное поражение». Дуче же был настроен более рационально: раз не удалось добиться победы на поле боя, можно договориться о приемлемых условиях мира.

Немецкая же пропаганда впоследствии извлекла из позорного поражения итальянцев определенную пользу. Если поражение под Москвой списали на грязь и морозы, то разгром на Волге свалили на «трусливых союзников». Сам Гитлер 21 декабря 1942 г. заявил итальянскому военному атташе генералу Маррасу, что виноват тот, кого бьют, и итальянцы сами должны позаботиться о восстановлении своей воинской чести. Позднее, 11 февраля, в беседе с Рихтхофеном он высказался еще более определенно: «Единственной причиной создавшейся обстановки является позорное поведение в бою итальянцев… Этого можно было ожидать, но не в такой степени». Фюрер считал, что если бы итальянский фронт на Дону не рухнул, Манштейн прорвал бы кольцо вокруг 6-й армии, и тогда положение кое-как удалось бы восстановить, как это произошло год назад под Москвой.

Аналогичного мнения придерживались и другие лица. Рейхсмаршал Геринг сказал по этому поводу: «Только с разгромом итальянской армии события под Сталинградом обернулись катастрофой». А Кейтель вообще считал, что поражение 6-й армии Паулюса явилось прямым следствием низкого морального духа 8-й итальянской армии. Типпельскирх также всячески поносил союзников, отмечая, что те не только не умеют упорно обороняться, но и вообще не умеют вести бой и использовать резервы.

«Не хочу видеть их больше!»

В конце зимы решался вопрос о дальнейшей судьбе итальянских войск на Восточном фронте. В итоге 16 февраля Муссолини получил письмо от фюрера, в котором тот указал, что отныне хочет использовать «макаронников» для борьбы с партизанами в тылу немецких войск. Дуче такое предложение показалось в высшей степени унизительным. Возмущался и итальянский атташе генерал Маррас и довозмущался до такой степени, что был изгнан из Берлина. В начале марта генерал Йодль доложил Гитлеру об итальянских предложениях по восстановлению их экспедиционного корпуса на Восточном фронте. Фюрер ответил: «Я скажу дуче, что это не имеет смысла. Давать им оружие – значит обманывать самих себя… Нет никакого смысла давать итальянцам вооружение для организации армии, которая побросает оружие перед лицом врага при первом же случае».

Наивысшего накала антиитальянские настроения достигли на совещании в гауптквартире Гитлера 20 марта 1943 г., где откровенно высказывались мнения, что ничего хорошего от итальянцев ждать не стоит и что их войска не способны выполнять боевые задачи. Начальник ОКХ генерал Цайтцлер выразил свое мнение так: «Не хочу видеть их больше!»