Позывные дальних глубин - Юрий Баранов

Обо всём этом Степан рассказал однажды отцу. Егор недоверчиво похмыкал, мол, не слишком ли дед какими-то надуманными терзаниями осложняет себе жизнь? Ведь что было, то прошло. И стоит ли теперь ворошить воспоминания, если всё равно ничего нельзя изменить либо переделать? Однако решил, что ему самому надо на пару-тройку деньков вырваться к деду. Думал, поговорит с ним и тем самым хоть как-то успокоит, уймёт стариковскую боль и тревогу.

Непрядов заметил, что с приездом сына у него и на службе дела пошли как-то особенно удачно и споро. За что бы ни брался, всё получалось. Вновь он был уверен в себе, спокоен и весел, как в лучшие годы своей жизни. Прежние мрачные предчувствия уже не тревожили его. Стёпка теперь безраздельно владел всеми его надеждами и помыслами. Особенно нравилось, когда при встрече с Плотниковым тот вполне искренне начинал нахваливать Стёпку как одного из самых толковых и старательных стажёров, проходивших практику на его лодке: специальность свою знает превосходно, в море не укачивается, к тому же чётко исполняет обязанности дублёра вахтенного офицера. Вот и получалось к самодовольной радости Егора, что оба они, отец и сын, служили очень даже неплохо.

4

На разборе прошедших учений действия непрядовского экипажа были признаны образцовыми. Лодка подтвердила звание «отличной», а сам командир, естественно, ещё больше укрепил свой авторитет в глазах начальства. Его метод внезапной атаки путём глубокого обхода противника подо льдом был признан и по достоинству оценен. Все шансы были надеяться на соответствующее поощрение. Комдив даже намекнул, что самого Непрядова в скором времени может ожидать очередное повышение по службе — с переводом на адмиральскую должность при штабе.

Егор к этому известию отнёсся спокойно, поскольку в ближайшее время расставаться с кораблём в его планы не входило. А что там на самом деле решит начальство — ещё вилами по воде писано. Никакими посулами Егор никогда не обольщался. Он просто служил как мог и как умел. И этим вполне довольствовался.

И вот настал день, который много значил для Непрядова и всего экипажа. В штабе сообщили, что принято решение отправить его лодку в длительное автономное плавание в дальних арктических широтах, с выполнением целого ряда особо важных задач. Сам он в душе давно уже был к этому готов, поскольку знал, что именно его субмарина, как никакая другая, наилучшим образом приспособлена к длительному плаванию подо льдами. Теперь же предстояло делом доказать, на что способны лодки этого проекта. А Непрядовский экипаж, вполне вероятно, выбрали потому, что именно на него во флотских верхах надеялись больше всего.

Начались привычные суматошные дни по подготовке к дальнему походу. Принимали на борт боезапас, пополняли провизионку, закачивали топливо для вспомогательных движков и питьевую воду для личного состава. Поневоле пришлось теперь Егору дневать и ночевать на корабле. Даже со Стёпкой стал видеться реже, да и то на борту своей лодки. Другого места для встречи отца с сыном теперь просто не находилось. Но Степан и сам был рад познакомиться с новейшим подводным кораблём, служить на котором, казалось, было пределом всех его мечтаний. По крайней мере, так думал отец, глядя, с каким благоговением и восторгом сын его осматривал совершеннейшие устройства корабля. Теперь вместо того, чтобы прогуливаться по сопкам, они ходили по отсекам лодки и в этом находили одинаковое удовлетворение. Но всё же короткими стали минуты, когда отец и сын могли побывать наедине. На командира, как и всегда в таких случаях, сваливалось столько дел, что он едва успевал с ними справляться.

Немало забот выпало и Вадиму Колбеневу. Однажды он пришёл в каюту к Непрядову чем-то расстроенный. Грузно сел на диван, едва не продавив его могучим весом до основания. Егор сидел за письменным столом, просматривая ведомости на запчасти, которые механик Теренин дал ему на подпись. С краю стола пристроился и Кузьма Обрезков, — в ожидании подписи на свои продовольственные накладные.

Слыша, как жалобно скрипел кожаный диван под Колбеневым, Егор сказал, не отрываясь взглядом от бумаг:

— Вадимыч, ты по утрам бегал бы что ли, пока мы на берегу. Глядишь, так и сбросил бы пяток-другой лишних кило. А то ведь скоро в люк не пролезешь.

— Партия прикажет, он и в угольное ушко проскользнёт, — сразу же съехидничал Кузьма. — Как бывший отличник он всё может…

— Ты-то помолчал бы, двоечник несчастный, — сказал Обрезков, не перестававший при случае напоминать Кузьме его курсантское прошлое, когда тот на первом семестре числился отстающим по математике. — Это ты просочился каким-то чудом на второй курс. Хотя, если по совести, тебя следовало бы как «дубаря» оставить на первом курсе на второй год.

— А я исправился, вот те крест, — тут же побожился Кузьма. — Зри в корень сегодняшнего дня, а не вчерашнего. Если наша лодка отличная, значит я — пятёрочник! — и прищурился, торжествуя победу. — Что, съел, зубрила несчастная?

— Что сегодня такой сердитый, Вадимыч? — в свою очередь, с лукавством хана Кончака спросил Егор, как бы не замечая привычной перепалки дружков. — Иль сети порвались, иль ястребы не злы, и птицу с лёту не сбивают?..

— И сеть крепка, и ястребы надёжны, и… танки наши быстры, — убеждённым тоном заверил Вадим. — Да вот только причин для радости, как при половцах не было, так и теперь нет.

— Вот те раз! Экипаж хвалить в штабе не перестают.

— А на замполита лодки в здешнем политотделе нарадоваться не могут, — встрял Кузьма и тут же уточнил. — Правда, замполитом кое-кто числится у нас по совместительству, вроде как «пристегни кобыле хвост». Экипаж и так сознательный. Кого же, спрашивается, воспитывать, как не самого себя?

— Балабол! — Вадим с досадой отмахнулся.

— А всё же? — настаивал Непрядов.

Колбенев грустно помолчал. Потом, не торопясь, достал из кармана широченного кителя сигареты. Но прежде чем закурить, взглядом попросил на это командирского разрешения — ведь не в своей каюте был. Потом возбужденно заговорил так, будто продолжал с кем-то прерванный спор:

— Ну, никак не понимают… Или не хотят понять…

— Ты это о чём? — попросил Егор уточнить.

— Да всё о том ЧП, которое имело место быть недавно в команде берегового обеспечения нашей лодки. Помнишь, когда двое «годков» избили «салажонка» за то, что тот якобы отказался делать за них приборку?

— Скверная история, — согласился Вадим. — Но мы-то здесь причём? Это ведь не наши подчинённые. Прямого отношения мы к технической команде не имеем.