Позывные дальних глубин - Юрий Баранов

«Стёпка, сынок! — тотчас всколыхнулось в груди у Егора нечаянной радостью. — Ведь он же писал, что на практику его должны были послать на Севера. И вот надо же, забыл…»

Егор с волнением открыл дверь в ванную комнату и увидал сына. Тот, обнажённый до пояса, стирал в тазике тельняшку.

Отец и сын обнялись.

— С возвращением из похода, товарищ капитан первого ранга! — весело приветствовал Стёпка, как только освободился от крепких отцовских рук.

— А тебя — с прибытием на Севера, товарищ гардемарин, — ответствовал Егор, исполненный отцовской любви и гордости за повзрослевшего сына.

Не виделись они с прошлого лета, когда Степан приезжал к нему на каникулы. Казалось, тогда он был совсем ещё пацан. Теперь же Егор нашёл сына заметно возмужавшим и более крепким. Впрочем, он и сам когда-то был таким же худощавым и мускулистым, со стриженой ёжиком головой. Но лицом Степка ещё больше стал походить на свою красавицу-мать: та же самая, до боли знакомая мягкая улыбка, тот же чуть застенчивый взгляд больших голубых глаз.

— А мы здесь на практике всем нашим классом, — докладывал Степан, когда они уже сидели за столом и пили чай с галетами и сушками. — Меня распределили на шестьсот тринадцатый проект.

— Какой бортовой? — тут же с интересом полюбопытствовал Егор.

— Три-полсотни-четыре, — по-моряцки лихо отрубил Степан. — У шестого причала стоим третьим бортом.

— А командиром кто у вас?

— Капитан третьего ранга Плотников.

— Знаю, — авторитетно и запросто сказал отец. — Это стоящий мужик и моряк бедовый. Считай, что тебе просто повезло с ним. У него есть чему поучиться. Да вот взять хотя бы, как он ловко умеет сходу швартоваться. Поверь, мне даже по-хорошему завидно. В своё время на дизелюхе я так не умел.

— При этом присутствовал, очень даже лихо работает наш кэп, — согласился Степан и признался с вожделенной надеждой. — Пап, только очень хотелось бы на атомную попасть. Хотя бы на недельку. А то дизелюха — это ведь прошлый век.

— Мало ли чего хочется, — возразил на это Егор. — Всему своё время. А вообще-то запомни: сам никуда не напрашивайся и служи там, где прикажут. Это наш единый и неделимый подплав. Уверен, что твоя атомарина ещё впереди. И никуда она от тебя не денется. Пока же оморячивайся на лодке у Плотникова — там хорошая школа.

— Да что я такого попросил? — обиделся Степан. — Ведь не шикарную каюту на флагманском крейсере, как некоторые…

— Ах, ты вон о чём… — догадался Непрядов, неприязненно поморщившись. Беспощадная флотская молва давно уже разнесла по всем кают-компаниям и кубрикам, что некий курсант второго курса во время летней стажировки на Черноморском флоте жил не в матросском кубрике вместе со своими товарищами, как и положено, а в комфортабельной адмиральской каюте. Та же молва утверждала, что тем избранным второкурсником являлся не кто иной, как родной внук главнокомандующего. Правда, оговаривались, будто устроил это и не сам главком, а как бы его сердобольная супруга, души не чаявшая в своем внуке и донимавшая телефонными звонками подчинённых своего высокопоставленного мужа. Естественно, отказать «первой леди флота Российского» в её просьбе желающих не нашлось. Хотя про себя, надо полагать, брезгливо морщились, если не костерили на чём свет стоит… Не зря же пошла гулять присказка, что «флот обос…. и накрыли горшком». И это несмотря на то, что в действительности главком немало сделал добрых дел. Ведь это с его именем было связано начало строительства большого океанского флота страны, развитие мощнейших подводных сил, морской авиации дальнего действия. Но была и та самая «ложка дёгтя», которая портила репутацию этого человека. Поскольку на столь высоком уровне любая нескромность особенно бывает заметна.

— Послушай-ка Степан, — сказал тем не менее отец. — Не резон походя обсуждать нам это дело. Пускай адмирал сам разбирается со своим внуком, если желает ему добра. Думаю, дед всё же человек умный и должен понимать, во что это всё рано или поздно выльется. Во всяком случае, это нам не в пример.

— Да уж конечно, — согласился сын. — Только мы с ребятами обо всём этом не могли не думать и не говорить. И поверь, никто у нас этому внучку не завидует, но просто противно… Что же касается примера, то ведь был же ещё адмирал Кузнецов, к которому никакая грязь не прилипла и который столько вытерпел ради правды. Уж не говорю про своего деда, погибшего в неравном бою. Он для меня вообще свят как Христос.

— Вот именно, Степан, — подхватил отец. — А ещё у тебя перед глазами должен стоять и наш далёкий предок Непряд Московитин, который на поле Куликовом, уж конечно, не прятался от стрел и мечей за чужие спины, да и выгоды для себя у княжеских шатров не искал. Непрядовы мы, сынок, и этим всё сказано.

— А дедусь наш говорил ещё, что «нет больше той любви как если кто положит душу свою за други своя», — слово в слово повторил Степан. — И в одном этом уже — целый кодекс чести…

Долго в тот вечер отец разговаривал с сыном. На душе у Непрядова стало так хорошо и спокойно, как давно уже не бывало. Радовало, что Стёпка не только возмужал, но к тому же имел собственные убеждения, которые почти ничем не отличались от отцовских. И в этом была главная причина того, почему он так гордился своим сыном. Егор видел, с какой нежной привязанностью сын относился к своей бабке, Светлане Игоревне, и как буквально благоговел перед своим мудрым прадедом, Фролом Гавриловичем, который, несмотря на преклонный возраст, всё ещё служил на своём сельском приходе.

С прадедом у Степки сложились особенно доверительные отношения. В Укромовом Селище он бывал так часто, как только мог. Чувствовал, что этим самым как бы восполняет отсутствие своего отца, по которому старик постоянно тосковал. За это Егор больше всего был благодарен сыну, чувствуя свою вину перед дедом за то, что сам так редко наведывался в родительский дом.

Ещё в детстве у Степки появилась привычка, любопытства ради, влезать во все дела своего прадеда. Он с благоговейным интересом наблюдал, как дед правил службу в своём храме, как работал с различными реактивами в своей «подвальной» лаборатории и как управлялся с пчелиными ульями. А мудрый старик ненавязчиво и как бы впрок учил своего правнука всему тому, в чём сам быдл сведущ. Егора удивляло и даже настораживало, что в премудростях Библии сын разбирался так же основательно, как и в учебнике по «Истории КПСС».

Вообще-то, отношение к религии всегда было в их семье вопросом довольно деликатным и сложным. Как и сам Егор, сын его был тайно крещён. Однако в отличие от отца, Степан украдкой всегда имел при себе золотой крестик — подарок прадеда. Егор относился к этому снисходительно, поскольку знал, что едва ли у них в подплаве найдётся такой экипаж, где у кого-то из матросов, а то и офицеров, не отыщется такой вот святой талисман, дарёный родителями «во спасение под водами чад своих от всех бед и напастей». Ведь испокон веку моряки всегда были суеверны, а уж подводники — вдвойне. И если погибать случалось в полузатопленном отсеке мучительной и медленной смертью, иному с таким же вот родительским крестиком, наверное, немного легче было расставаться с жизнью. Егор на себе это испытал, когда он, убеждённый партиец, истово взывал к Богу, чувствуя ледяное дыхание приближавшейся смерти. Как знать, что ждёт его Стёпку впереди? Может, не только маленький крестик на груди носить суждено, а однажды придётся на плечи взвалить неимоверно тяжёлый крест, чтобы влачить его до собственной подводной голгофы…