Соловей для черного принца - Екатерина Левина

— А зачем ты купил столько лошадей? — спросила я, когда мы сравнялись друг с другом.

— Перепродам за более высокую цену. На хороших лошадей всегда спрос, а выискивать их по всем лошадиным ярмаркам Англии с руки не каждому лорду.

— Но ведь это спекуляция.

— Это обычная торговая сделка, — осадил он меня нетерпеливо.

— Вероятно, ты считаешь, — произнесла я сухо после недолгой паузы, — я должна быть тебе благодарна, что меня не зашибло и не покалечило?

— Считаю, — немедленно согласился Дамьян, сверкнув дерзкой улыбкой. — А ты не считаешь, что я достоин… м-м, скажем так, особой благодарности!

— Спасибо. И этого вполне достаточно! — надменно заявила я и после чопорно заметила — Было довольно неприятно подвергнуться такому грубому спасению.

— Лгунья, — отозвался Дамьян, скрыв улыбку. — У тебя дурная привычка все время лгать мне.

— Не понимаю…

— Лжешь! — он резко натянул поводья, и Соловей от неожиданности вздыбился. — Не будь такой лицемерной, Найтингейл! Признайся уже…хотя бы себе самой!

— Мне не в чем признаваться! — отрезала я и пришпорила Дамми. Она помчалась вихрем, из-под копыт полетели комья грязи и клочья вырванной травы. Юбка задралась, и стали видны ноги. Ну и пусть! Какая мелочь по сравнению с наслаждением от стремительного полета!

Позади я услышала его отрывистый смех, и глухой топот копыт, молотивших по густому мокрому дерну. Серый жеребец истово заржал. Я оглянулась и увидела пронесшегося мимо Дамьяна. Черные глаза сверкали, с вызовом глядя на меня. В них была уверенность, что я непременно приму его вызов. Невольно рассмеявшись, я пришпорила Дамми, заставляя ее нестись все быстрее и быстрее. Свистящий ветер схлестнул с головы берет, и, подхватив его, уволок куда-то к лесу. Я чувствовала, как цепкие ветряные пальцы выдергивают шпильки и раздувают за спиной каскад волос. Я никогда не забуду, как мы безудержным галопом скакали по лугу, по опушке леса, где на землю ложились пятнистые тени листвы; и с тех пор, сидя в седле, я всегда ощущаю вновь ту отчаянную радость.

Конь Дамьяна был гораздо быстрее и выносливее. Я натянула поводья, когда моя кобылка начала уставать, и перевела ее на спокойную рысь. Дамьян тоже придержал серого, тот с неохотой подчинился, беспокойно ударяя копытами и разбрызгивая вокруг себя грязь.

— Спасибо! — выкрикнула я счастливо. — Спасибо за отличную лошадь! Она восхитительна!

Его лицо озарилось широкой улыбкой.

— Восхитительна? — выгнул он бровь, не сводя с меня горящего взгляда. Только сейчас я поняла, что мы совсем одни. — Я мог бы еще сказать: дика, безрассудна, совершенно легкомысленна и даже недурна собой, когда забывает о том, что должна быть кислее сгнившего лимона и чопорнее самого синюшного застиранного чулка. Ах да, еще драчлива, как бешеный пес, и воинственна, как сотни викингов…Я мог бы продолжить расточать хвалы твоим достоинствам, но опасаюсь за сохранность своего носа!

— Оберегая свой изнеженный нос, ты профукал сохранность своих тугих ушей! Потому как я говорила не о себе, Дамьян, а о лошади. О кобылке, названной, между прочим, в твою честь. Так что не позорься перед своей тезкой, а то она и впрямь заподозрит тебя в глухоте!

Он рассмеялся, пальцы пробежали по белым, взвихренным ветром волосам, блестевшим на солнце серебром. Детский жест, совсем неуместный для мужчины. Невольно я отметила, что на тонких губах у него мелкие трещинки, а лицо сильно обветренно, и загорело оно не равномерно: на лбу и переносице кожа гораздо светлее из-за шляпы или кепи. Мне почему-то вспомнилось, что я видела его в кепи только однажды, на летний праздник, когда мы были подростками.

От взмыленных лошадей в утреннем воздухе пахло потом. Я чувствовала, как ветер холодит мне кожу и хлещет растрепанными волосами по лицу. Я торопливо пригладила их. Мы были далеко от Китчестера. Только лес да уходившие за горизонт луга. И кругом никого.

Заметив мой поспешный жест, Дамьян хмыкнул. Я вспыхнула и легкой трусцой послала Дамми назад к замку. Когда вдали показались крепостные стены, он сказал, что будет ждать меня у теплиц, и умчался. Я не стала торопиться. На сегодня вполне достаточно безумных скачек.

Когда я подъехала к оранжереям, мне на встречу выбежал тощий парень в коричневом сюртуке с блестящими пуговицами и вычурном шейном платке, повязанном с претензией на некое фатовство. Его явное стремление походить на "джентльмена" бросалось в глаза и убивало наповал своей безвкусицей. Он помог мне спуститься с лошади.

— Мое почтение, мисс Сноу! Хозяин предупредил, что вы сейчас подъедите.

Вот как, "хозяин" значит! Я сурово взглянула на парня, но тот склонился передо мной в блестящем поклоне, чуть ли не облобызав мелкую гальку, хрустевшую под ногами. Столь выдающемуся поклону позавидовал бы сам Джордан.

— Я Эдди, мисс! — парень распрямился и, зачесывая сползшую на лоб прядь волос, с нахальством заметил — Наверняка, хозяин упоминал обо мне. Я верный слуга мистера Клифера!

— О! Если и упоминал, то я, к сожалению, не могу вспомнить.

Напрасно я надеялась, что своим ответом и суровым взглядом поставлю этого напыщенного юнца на место. Парень, ни сколько не растерявшись, поддернул отвороты сюртука и заявил:

— Ничего, вот поживете тут с недельку, так обо мне столько всего услышите!

И, выставив перед собой ребром ладонь, с какой-то панибратской манерой уверил меня:

— Хорошего, мисс, только хорошего! Я служу, как и положено, честь по чести!

Будто я могла подумать нечто совсем противоположное!

— Кажется, тебе велено присматривать за лошадьми! — раздался вкрадчивый голос Дамьяна, стоявшего в дверях ближайшей к нам оранжереи. Его сузившиеся глаза не предвещали ничего, что могло бы порадовать побледневшего слугу.

— Так и есть, мистер Клифер.

— Тогда объясни мне, почему и ты, и кобыла все еще маячите у меня перед носом?

Бедный парнишка съежился, от его былой бравады не осталось и следа.

— Виноват, сэр! — он попятился, уводя лошадь. Я проследила, как он довел ее до стоявшего чуть в стороне от оранжерей флигеля и привязал. Там же стоял Соловей, беспокойно заржавший при виде подруги.

— Идем, у нас мало времени! Граф уже присылал за тобой, — обратился ко мне Дамьян, предложив руку. Видя мою нерешительность, он насмешливо добавил — Я не кусаюсь, не содрогайся так при мысли, что прикоснешься ко мне.

Нахмурив брови и сжав губы, я подошла к нему и взяла под руку. Меня совершенно не радовал тот факт, что он читает меня как раскрытую книгу. И наперечет знает все мои слабости. Я была для него любопытной зверушкой, выставленной в клетке для всеобщего обозрения.