Война Чарли Уилсона - Джордж Крайл

Викерс мог остаться на своей нынешней работе — во всяком случае, до тех пор, пока Гаст возглавлял афганскую программу. С другой стороны, Берт Данн предлагал ему работу на любом зарубежном направлении при условии, что он останется у Авракотоса еще на один год. Но все это казалось ничтожным по сравнению с тем, к чему он привык.

Встреча с членами коллегии ЦРУ по карьерным вопросам подтвердила опасения Викерса. Авракотос и Данн могли добиться для него повышения до ранга GS-12 из-за особого характера его работы, но пройдет не менее пяти лет, прежде чем он сможет рассчитывать на GS-13. Викерсу сообщили, что ему придется совершить две зарубежные командировки по два года каждая, прежде чем он сможет ожидать перевода на следующий уровень.

Майк снова и снова обдумывал свое положение, и каждый раз, когда он представлял свою дальнейшую карьеру в ЦРУ без Гаста, Берта и афганской программы, она казалась ему тусклой и безрадостной. Все могло бы обернуться иначе, если бы Викерс чувствовал, что Гаст действительно нуждается в нем. Если бы он поверил, что ему предстоит много новой работы, то, возможно, предпочел бы остаться. Но сейчас все его расчеты и планы были завершены. Он составил подробный план афганской программы на следующие три года, и любой компетентный сотрудник мог справиться с этой работой.

Впоследствии Гасту пришлось признать, что его младший товарищ был прав. Из-за огромных средств, уже ассигнованных на будущие закупки и поставки вооружений, никто не мог изменить план, который Викерс привел в движение. Не имело значения, каким влиянием мог пользоваться начальник оперативного пункта в Исламабаде или какое отдельное мнение мог иметь любой из высокопоставленных чиновников в штаб-квартире ЦРУ. Они должны были осуществлять поставки оружия и боеприпасов или же вернуть деньги в Казначейство. Теперь практически любой человек мог руководить программой Викерса, так как он проложил курс на следующие три года и расписал все поставки товаров и вооружений в зону боевых действий.

Авракотос не сомневался в заявлении Викерса, что чаша весов уже склонилась на другую сторону. Безошибочные признаки свидетельствовали о том, что в советской броне появились трещины. Афганцы распробовали вкус крови и вскоре должны были получить самое лучшее и современное оружие. С точки зрения военного стратега программа двигалась на автопилоте и не нуждалась в дальнейшей корректировке.

Церемония прощания была скромной. Берт в течение десяти минут перечислил достижения Викерса и поздравил его с успехом. Гаст пригласил его на ужин и предложил тост в его честь. После этого Майк уволился из Агентства и поступил в Уортонскую школу бизнеса. Он имел большие планы на будущее и предполагал когда-нибудь вернуться к работе в сфере национальной безопасности. Но теперь он собирался овладеть основами делового администрирования.

В возрасте тридцати двух лет Майк Викерс покинул Лэнгли без каких-либо фанфар и широкого признания. Главные ворота Лэнгли закрылись за ним, но он оставил после себя богатое наследство. Мощная исламская армия для самого великого джихада современности была создана благодаря его стратегическому видению. Уже тогда непобедимая Советская армия пребывала в растерянности и не знала, что ей делать с моджахедами, которые когда-то представляли собой неорганизованную массу свирепых воинов, но теперь научились действовать слаженно и наносить разящие удары. Викерс сказал Гасту, что их усилия проявятся в полной мере не ранее 1987 года, но жребий был брошен. Они выиграли первую битву, и окончательная победа оставалась лишь делом времени.

Схватка между инженером Джафаром и тремя советскими вертолетами завершилась в следующие несколько секунд. Первый выстрел из «Стингера» выдал его расположение, и теперь боевые машины приближались, чтобы раз и навсегда покончить с ним. Но, по словам Джорджа Патгена, «на войне сражаются оружием, но побеждают всегда люди». Джафар схватил второй «Стингер» и, воззвав к своему богу, снова нажал на спусковой крючок.

Вертолет внезапно превратился в сломанную игрушку, падающую с неба. В стороне от Джафара прозвучал второй и третий призыв к Аллаху, и теперь уже три Ми-24 разваливались на части у них на глазах. Бог действительно явил свое величие.

Это был поворотный момент. «Стингеры» действовали, и афганцы вскоре продемонстрировали невероятное мастерство в применении этого оружия. По оценкам ЦРУ, семь из каждых десяти выстрелов попадали в цель. Каждый истребитель МиГ стоил в среднем 20 миллионов долларов по сравнению с 60000—70000 долларов за каждый «Стингер». Такая окупаемость вложений в духе холодной войны не могла не радовать ЦРУ. Но на самом деле эффект «Стингеров» значительно превосходил количество сбитых самолетов и вертолетов.

Теперь советские пилоты всерьез беспокоились о том, что они могут оказаться в зоне поражения «Стингера». В качестве защитной меры они стали регулярно отстреливать осветительные патроны; это был единственный способ сбить с цели боеголовку с системой теплонаведения, которая ориентировалась на их выхлопной след. «Мы хотели, чтобы они стали беречь свои задницы», — сказал Уилсон. Именно это происходило, когда советские пилоты совершали сложные маневры, чтобы американская боеголовка не ударила прямо в сопло их когда-то неуязвимого штурмового вертолета.

Моджахеды с торжеством наблюдали за воздушной акробатикой, ежедневно устраиваемой на авиабазе в Баграме. Пилоты заходили на посадку высоко, а затем начинали резкий спуск по спирали, виляя из стороны в сторону, чтобы сбить прицел на мишень. Но самым важным достижением для афганцев стала перемена в характере ежедневных боевых вылетов Ми-24.

Русский журналист и писатель Александр Проханов, который был близко знаком с членами советского генерального штаба и с самого начала освещал события афганской войны, так описал поведение пилотов Ми-24 до и после появления «Стингера»: «Раньше они были царями Афгана, и все считали за честь приветствовать их. Но после появления «Стингеров» они стали летать очень высоко, чтобы оставаться за пределами поражения. Там от них было мало толку, и пехотинцы стали называть пилотов “космонавтами”».

В 1987 году моджахеды ежедневно сбивали по меньшей мере один вертолет или самолет советского производства. Теперь, когда Ми-24 уже не летали низко, чтобы расстреливать караваны мулов и верблюдов, повстанцы получали гораздо больше оружия и боеприпасов.

Все это произошло не сразу. Понадобилось время, чтобы обучить бойцов, и в любом случае количество «Стингеров» было ограниченным для страны размером с штат Техас. Но команды охотников стали выдвигаться ко всем главным авиабазам, и русские не знали, когда будет нанесен следующий удар. Верден доложил в Лэнгли о чудесных переменах, происходивших с моджахедами. Теперь они имели психологическое преимущество и их боевой дух был высок как никогда. Применение «Стингеров» резко изменило расклад сил при нападении на советские военные конвои. Теперь моджахеды уже не прятались от советских штурмовых вертолетов, а фактически выманивали их на себя. Они не только подкрадывались к взлетно-посадочным полосам, но иногда атаковали гарнизоны с единственной целью привлечь советский вертолет и сбить его.

«“Стингер” стал их амулетом джу-джу, медальоном святого Христофора и так далее, — объясняет Верден. — Раньше эти ребята ждали, когда они смогут принести себя в жертву, теперь они ходили открыто и умышленно нарывались на неприятности».

После того как Джафар и его соратники успешно отстрелялись из «Стингеров» под Джелалабадом 26 сентября, они тщательно упаковали использованные цилиндры, навьючили их на мулов и лишь потом направились к горному укрытию. У них имелась причина для спешки, но правила отчетности для этого оружия были очень строгими: они могли получить новый «волшебный снаряд», только сдав уже потраченный. Кроме того, Джафар имел особые виды на зарядное устройство для «Стингера», сбившего первый штурмовой вертолет. Его нужно было подарить особому другу

После того как весть об успехе Джафара достигла Исламабада, Верден воздержался от торжеств до следующего утра, когда спутник ЦРУ на рассвете прошел над Гиндукушем и сфотографировал остатки сбитых машин в конце взлетно-посадочной полосы под Джелалабадом. Несколько минут спустя в кабинете Чарли Уилсона раздался звонок от Авракотоса.

В течение трех лет Чарли Уилсон каждый день ложился спать с предчувствием, что его может разбудить грохот вертолетных пулеметов и крики гибнущих людей. Этот кошмар был его неизменным спутником, одновременно ужасавшим его и придававшим ему дополнительную энергию. Но после звонка из Лэнгли кошмары прекратились. После того как штурмовые вертолеты перестали кружить над афганскими деревнями, а их пилоты превратились в «космонавтов», Чарли мог спать спокойно.