История Консульства и Империи. Книга II. Империя. Том 2 - Луи Адольф Тьер

тем не менее ни разу ее не коснулись. Молодой царь останавливался, хотя не мог не знать о слухах, поползших после Тильзита как в Париже, так и в Санкт-Петербурге, о плане бракосочетания Наполеона и великой княжны Екатерины, его старшей сестры. Но Александр сохранял сдержанность не потому, что при своем увлечении альянсом с Францией не желал отдавать сестру за Наполеона или считал ее брак с победителем Европы мезальянсом. Он предвидел борьбу со своей матерью, страшился ее и не решался предлагать то, что не сумел бы, как он опасался, дать.

Не зная тайны его упорной сдержанности, Наполеон был близок к разочарованию и даже к его проявлению, несмотря на огромную заинтересованность в полном внешнем согласии с императором Александром. Именно для такого случая, и только для него, мог пригодиться в Эрфурте Талейран: ибо он один умел искусно намекнуть на то, о чем не хотели говорить, и для разговора, с приличествующим достоинством, двух величайших властителей мира о браке, безусловно, нельзя было найти более ловкого посредника.

Император прибег к его помощи, чтобы побудить Александра сделать предложение, которого не хотел делать сам. Талейрану, страшившемуся сыграть какую-нибудь роль в ссорах императорской семьи, совершенно не хотелось вмешиваться в развод, который все так или иначе предчувствовали и о котором нередко поговаривали политические сплетники. Наполеон, чтобы подвести его, вопреки его воле, к этой теме, взялся за дело особенным способом. «Знаете ли вы, – сказал он ему, – что Жозефина обвиняет вас в том, что вы занимаетесь разводом, и возненавидела вас за это?» Талейран возмутился подобной клеветой. Наполеон возразил, что не стоит защищаться, ибо однажды об этом придется подумать; что, несмотря на привязанность к императрице, он всё же будет вынужден вступить в новый брак, который принесет ему наследника и свяжет с одним из великих правящих домов Европы; что ничто не будет прочно во Франции, пока не обеспечено ее будущее, а в настоящее время это не так, ибо всё покоится на нем одном, и что пришло время, пока он не состарился, найти супругу и родить от нее сына.

Такой разговор не мог тотчас не привести к правящему дому России и к брачному альянсу с ним. Талейран поздравил Наполеона с его личным успехом у Александра, который равнялся по меньшей мере успеху, достигнутому в Тильзите. «Если он меня любит, то пусть представит мне доказательство, соединившись со мной еще более тесными узами и отдав мне одну из своих сестер. Почему он до сих пор не сказал ни слова об этом? Почему он избегает этого предмета?» Талейран, при первой же встрече с императором Александром, попытался навести его на нужный предмет. Этот государь, которому хотелось нравиться всем, и особенно умным людям, а Талейрану – как никому другому, часто и охотно беседовал с ним. Поговорив об альянсе, который составлял в Эрфурте основу всех разговоров, Талейран перешел к средствам, которые могли бы сделать альянс прочнее и очевиднее. Средство казалось совершенно предопределенным: добавить к узам политическим узы семейные, что было весьма просто, ибо Наполеон был обязан, в интересах своей империи, вступить в новый брак, дабы иметь прямого наследника. А с каким великим правящим домом приличествовало ему соединиться, как не с Российским?

Александр принял это предложение с самой лестной для Наполеона благосклонностью. Он выразил личное желание соединиться с ним еще более тесными узами, ибо, сделавшись его близким другом, ему ничего не стоило сделаться и его шурином. Но здесь он приближался к пределам своего могущества. Что бы ни говорили в Санкт-Петербурге о влиянии его матери, Александр был, сказал он Талейрану, повелителем, и единственным повелителем, но только в том, что касалось дел империи, а не семейных дел. Императрица-мать, суровая и достойная почтения государыня, была абсолютной властительницей своих дочерей. И хотя она из почтения к сыну не порицала вслух его нынешней политики, но и не доходила до ее одобрения. Отдать в залог этой политики одну из своих дочерей, послать ее на трон, который занимала Мария-Антуанетта, на этот возвысившийся, по правде говоря, трон, превзошедший трон Людовика XIV, означало такую снисходительность со стороны матери, на какую он не мог рассчитывать. Александр добавил, что ему, конечно же, удалось бы расположить к браку сестру, великую княжну Екатерину, но он не обольщается тем, что сумеет убедить и мать, а употребить в этом случае свою императорскую власть выше его сил. Такова единственная причина его сдержанности.

Талейран намекнул Александру, что ему следует первым заговорить с Наполеоном об этом предмете. Александр, дав знать о своих затруднениях, не имел более препятствий говорить на эту тему, поскольку не подвергался более риску брать на себя обязательства, которые не мог выполнить, и обещал открыться Наполеону при первой же беседе.

В Эрфурте они виделись ежедневно, по нескольку раз в день, и торопились всё высказать друг другу, ибо близилось окончание встречи. Александр, не медля, объяснился с Наполеоном насчет того деликатного предмета, о котором беседовал с ним Талейран. Он сказал, как желал бы добавить новые узы к тем, что уже соединили две империи, как был бы счастлив иметь в Париже члена семьи и заезжать обнять сестру, прибывая на деловые переговоры. Но он повторил Наполеону то, что говорил Талейрану о природе препятствий, которые ему нужно преодолеть, о своем почтении к матери и о том, что он никогда не дойдет до ее принуждения. Тем не менее он обещал постараться преодолеть материнскую неприязнь и дал понять, что может многого добиться от удовлетворенного российского двора, а российский двор будет удовлетворен, если будет удовлетворена нация. Наполеон выслушал эти слова с радостью и отвечал на них проявлениями самых теплых чувств. Оба императора обещали друг другу стать однажды больше чем друзьями – стать братьями.

Наступило 12 октября, следовало, наконец, разрешить последние трудности редакции. Оба императора дали своим министрам дозволение закончить дело, и те составили следующую конвенцию, которую надлежало сохранять в глубокой тайне.

Императоры Франции и России торжественно обновляют свой альянс и обязываются действовать сообща как в случае мира, так и в случае войны.

Всякое предложение, сделанное одному из них, должно незамедлительно передаваться другому и получать только общий согласованный ответ.

Оба императора соглашаются обратиться к Англии с торжественным предложением мира, предложением немедленным и публичным, чтобы сделать отказ от него как можно более затруднительным.

Основой переговоров должен быть uti possidetis.

Франция должна согласиться только на такой мир, который обеспечит России Финляндию, Валахию и Молдавию.

Россия должна согласиться только на такой мир, который обеспечит Франции, помимо всего, чем она обладает, корону Испании для короля Жозефа.

Тотчас после