История Консульства и Империи. Книга II. Империя. Том 2 - Луи Адольф Тьер

3 ноября на выражение крайнего недовольства своим соратникам, дурно понявшим и дурно исполнившим его приказы, и на исправление более или менее неизбежных неточностей и проволочек в исполнении. Он приказал отказаться от сделок, не выполненных подрядчиками, и немедленно создать в Бордо мастерские по массовому изготовлению одежды из южного сукна; отменить поставки зерна и скота, дабы использовать все ресурсы на обмундирование; построить в Байонне бараки для четвертых батальонов; ускорить движение новобранцев для пополнения кадров. Проведя смотр прибывающих войск и отправив множество ясных указаний в управления почт, мостов и дорог, он вечером 4 ноября пересек границу и отправился на ночлег в Толосу, а 5-го отбыл в Виторию, где находилась штаб-квартира Жозефа. Наполеон ехал верхом, в сопровождении кавалерии Императорской гвардии, и прибыл в Виторию ночью, пожелав избежать почестей и поселиться за городом, – по склонности, ибо предпочитал жить на свежем воздухе, и чтобы меньше находиться рядом с братом. То было не холодностью и не отчужденностью, а расчетом. Он чувствовал, что рядом с ним положение Жозефа делается второстепенным, что стало заметно уже в пору их совместного пребывания в Байонне, а он, напротив, желал выдвинуть брата в глазах испанцев на первое место. В Испании он хотел быть только армейским генералом, облеченным всеми военными полномочиями и безжалостно их использующим, пока Испания не покорится. Он отводил себе суровую и даже жестокую роль, сохраняя за Жозефом величие и мягкость. Ввиду такой цели раздельное проживание было мудрым решением.

Едва прибыв в Виторию и вырвавшись из объятий брата, который был к нему весьма привязан, Наполеон вызвал к себе тех французских и испанских офицеров, которые лучше всего знали местные дороги, дабы тотчас приступить к запланированным решающим операциям. Чтобы понять замечательные операции, которые он приказал провести в данных обстоятельствах, следует знать, что происходило в Испании в сентябре и октябре, когда в Париже и Эрфурте шли переговоры, военные приготовления и движения войск.

Испанцы, вдвойне воодушевленные неожиданным триумфом в Байлене и отступлением короля Жозефа на Эбро, пребывали в радостном и горделивом упоении. Они сочли себя непобедимыми и теперь думали только о том, чтобы собрать войско в пятьсот тысяч человек и двинуть его за Пиренеи, то есть вторгнуться во Францию. На переговорах с англичанами, про победу которых в Португалии они знали, но весьма пренебрежительно относились к их Синтрской конвенции, сравнивая ее с конвенцией Байленской, они говорили только о походах на юг Франции. Испанцы принимали помощь английской армии и даже просили ее, но не связывали с ней спасение Испании, которое собирались осуществить самостоятельно, независимо от какой-либо иностранной помощи.

Самым срочным и самым трудным делом было учреждение единого правительства, ибо после отъезда королевской семьи в Компьен и Валансе и отступления Жозефа на Эбро в Испании осталась лишь власть повстанческих хунт, сформировавшихся во всех провинциях, – нелепая власть, разделенная на двенадцать или пятнадцать враждующих меж собой центров. В Мадриде, некогда единственном центре королевской администрации, оставался только Совет Кастилии, сколь презираемый, столь и ненавидимый за то, что слишком слабо сопротивлялся иностранной узурпации. Потребность в единой власти чувствовалась повсеместно, и Совет призвал в Мадрид испанских генералов – победителей французов, дабы они оказали поддержку законности. В то же время Совет предложил повстанческим хунтам прислать своих представителей, дабы составить в Мадриде из них и членов самого Совета централизованное правительство.

Испанские генералы и в самом деле поспешили с триумфом явиться в Мадрид. Первыми прибыли дон Гонсалес де Льямас с валенсийцами и мурсийцами, мнившими себя победителями маршала Монсея, и Кастаньос с андалусийцами, действительными победителями генерала Дюпона. Но хунты не пожелали терпеть верховенство Совета Кастилии и довольствоваться простым участием во власти под его руководством. В качестве единственного ответа все они (кроме Валенсийской) обратили к членам Совета самые горячие упреки и объявили, что не желают признавать орган, некогда чисто административный и судебный, недавним своим поведением заслуживший недоверие испанской нации. Они обсуждали меж собой через посланцев, какую форму правительства им учредить, и договорились прислать в назначенное место – Сьюдад-Реаль, Аранхуэс или Мадрид – по двум представителям от каждой хунты, дабы составить центральную правительственную хунту. После многих волнений представители были назначены и явились, одни в Мадрид, другие в Аранхуэс. Представители Севильи не захотели ехать дальше Аранхуэса и в конце концов перетянули к себе всех.

Учрежденная в Аранхуэсе под председательством Флоридабланки, бывшего министра Карла III, просвещенного и знающего, но, к несчастью, старого и чуждого веяниям времени человека, центральная хунта объявила себя облеченной всей полнотой королевской власти. Она приписала себе титул величества, пожаловала титул высочества председателю и превосходительств – всем членам, с годовым содержанием для каждого в 120 тысяч реалов. Включая первоначально в свой состав двадцать четыре человека, она вскоре разрослась до тридцати пяти, своим первым актом предписала Совету Кастилии, равно как и всем испанским властям, признать ее верховенство и, приступив к исполнению власти с первых дней сентября, принялась на свой лад управлять несчастной Испанией.

Главной и единственной заботой хунты должны были стать набор и организация войск и руководство ими. Но в такой стране, как Испания, где всегда недоставало администрации, а революция уничтожила и ее остатки, центральное правительство было бессильно или почти бессильно в основной части, то есть в организации войск, и лишь отчасти могло осуществлять общее руководство ими. Испания, которая в подобных обстоятельствах могла и должна была собрать 400–500 тысяч храбрецов, дала от силы 100 тысяч человек, дурно снаряженных, недисциплинированных и неспособных противостоять, даже в соотношении четыре против одного, самым неопытным французским солдатам. После многих волнений и шумихи в войска завербовались лишь студенты, понукаемые монахами крестьяне и очень небольшое количество городских фанатиков. В некоторых провинциях завербованные пополняли ряды линейных войск, в других – формировали специальные батальоны под названием терсиос (позаимствованным у старых испанских армий), служившие рядом с линейным войском.

Андалусия, столь гордая своими победами, получила собственную армию в составе четырех дивизий. Гренада получила свою, под командованием генерала Рединга. Валенсия и Мурсия прислали под началом Льямаса часть волонтеров, оказавших сопротивление маршалу Монсею. Эстремадура сформировала дивизию под командованием генерала Галуццо и молодого маркиза Бельведера, в которую вступили, вместе с волонтерами, многочисленные дезертиры из испанских войск в Португалии. Каталония продолжала собирать партизанские отряды, сжимавшие кольцо вокруг генерала Дюэма в Барселоне. Арагон, ответив на призыв Палафокса и подбодренный сопротивлением Сарагосы, организовал регулярную армию, состоявшую из линейных войск и арагонских крестьян, самых больших смельчаков во всей Испании. Северные провинции Галисия, Леон, Старая Кастилия и Астурия, воспользовавшись, как костяком, линейными войсками, вернувшимися из Португалии и