История Консульства и Империи. Книга II. Империя. Том 2 - Луи Адольф Тьер

всем стало очевидно, что предприятие по захвату испанской короны из простого вступления во владение превращалось в ожесточенную войну с целой нацией, которой помогали англичане. Поскольку неизбежным следствием этой новой войны было разделение французских сил, все смутно чувствовали, что Империя уже не столь сильна, что ее враги, некогда разбитые, могут вновь поднять голову и что всё, что казалось решенным, может быть вновь поставлено под вопрос. Несмотря на усилия Наполеона скрыть истинное положение дел в Испании, пробудившаяся прозорливость финансистов изобличала официальные речи правительства и государственные облигации ощутимо падали в цене. Когда варварская экспедиция в Копенгаген привела к преступному вторжению на Иберийский полуостров, надежда на мир испарилась. В это время ценные бумаги упали с 94 до 80, а после начала испанского восстания – до 70 пунктов. Как всегда случается, к естественному движению присоединилось искусственное, вызванное спекуляцией, и процентные ставки стремились упасть ниже всяких разумных прогнозов.

Но Наполеон был не тем человеком, который отступает перед новым врагом. «Я поведу кампанию против игроков на понижение», – сказал он Мольену и приказал произвести экстраординарные покупки рент. Для этого он прибег к армейскому казначейству, которое считал неисчерпаемым, как считал неизменным и благорасположение фортуны, ему сопутствующей. Он предписал произвести значительные покупки за счет армейского казначейства, а также за счет амортизационного фонда, задумав сделать эту меру столь же выгодной для армии, как и для государственных кредиторов. Для армии он обеспечивал размещение капитала, дававшее 6–7 % прибыли, а для государственных кредиторов поддерживал стоимость их залога на достаточном уровне процентных ставок.

Не располагая армейскими средствами, Наполеон приказал кассе обслуживания авансировать тридцать миллионов на покупку рент[16]. Этим он не ограничился. Банк располагал, со времени выпуска новых облигаций, капиталами, которым не находил употребления, ибо учетные ставки не развивались соразмерно капиталу. Наполеон потребовал, чтобы Банк произвел покупку рент на значительную сумму, что тот с послушностью и сделал и что, впрочем, отвечало как его интересам, так и интересам государства, поскольку никакое размещение капитала не могло быть в эту минуту более выгодным. В результате всех этих покупок, исполнявшихся с решительностью и упорством в течение одного-двух месяцев, игроки на понижение были побеждены, многие даже разорены, а процентные ставки выросли до 80 пунктов. Превышение этого уровня означало для Наполеона буйный расцвет, падение ниже – упадок, которого он не желал терпеть, предписав Казначейству возобновлять покупки при каждом движении ставок ниже 80. Он радовался этой победе не меньше, чем выигранному сражению.

Эти разнообразные заботы поглотили конец августа и почти весь сентябрь. Встреча в Эрфурте приближалась. Между тем действия имперской дипломатии достигли своей цели. Австрия, напуганная после возвращения Наполеона в Париж, значительно смягчилась. Сделанные им заявления, подкрепленные призывом германских контингентов, поставив ее перед угрозой новой войны, побудили Австрию к размышлениям. Она представила объяснения, чтобы успокоить гнев Наполеона и отдалить минуту разрыва. Свои вооружения она приписала мнимой реорганизации австрийской армии, начатой эрцгерцогом Карлом и продолжаемой им с настойчивостью уже более двух лет, что никто не имел права находить удивительным или дурным. Однако австрийский двор уклонялся от предложений французской дипломатии признать короля Жозефа, откладывая признание со дня на день под тем предлогом, что еще не удалось сосредоточить внимание императора Франца на этом важном предмете.

Наполеон не питал иллюзий по поводу смысла и искренности ответов Австрийского дома. Но он ясно понял, что Австрия не будет действовать в этом году, а потому у него будет время провести мощную и стремительную кампанию за Пиренеями. Окончательно убедиться в этом он собирался в Эрфурте. Пруссия поспешно ратифицировала конвенцию о выводе войск, даже тайные статьи, которые столь жестко ограничивали ее армию, но просила, как неписаной милости, более длительных сроков для уплаты оставшихся 140 миллионов. Она надеялась получить их в результате личного и прямого вмешательства императора Александра в Эрфурте, ибо все надеялись на что-нибудь или опасались чего-нибудь в результате этой знаменитой встречи, о которой была извещена вся Европа и которая стала предметом всех разговоров. Единственной правдой среди противоречивых толков любопытствующих и празднословов было то, что встреча состоится 27 сентября в Эрфурте, в нескольких лье от Веймара.

Александр отбыл из Санкт-Петербурга вместе со своим братом великим князем Константином и несколькими адъютантами (Румянцева и Коленкура он отправил вперед) и поехал перекладными, путешествуя с быстротою и простотой. Он передвигался в простой коляске, быстрее самых расторопных курьеров. Восемнадцатого сентября он остановился в Кенигсберге, выказал большие сожаления по поводу несчастий своих бывших союзников, вынужденных прозябать почти в нужде на одной из оконечностей их королевства, и незамедлительно отбыл в Веймар, куда прибыл 25 сентября, ибо желал остановиться при этом семейном дворе до 27-го, даты встречи в Эрфурте.

Наполеон, в свою очередь, покинул Париж в окружении самых блестящих представителей своей армии и двора. Талейрана он послал вперед, дабы тот придал желательное направление речам и поведению всех гостей. Хоть и недовольный некоторыми словами Талейрана об испанских делах, от которых тот пытался отмежеваться с тех пор, как они приняли дурной оборот, Наполеон захотел располагать им, чтобы использовать при необходимости для различных деликатных поручений, на которые не годился Шампаньи. Множество генералов и дипломатов ехали вместе с Наполеоном. Германия была представлена целой толпой коронованных государей. Маленький Эрфурт, бывшее владение церковного князя, привыкшее к ненарушаемому спокойствию, превратился в самое оживленное, самое блестящее место, наводненное солдатами, офицерами, экипажами, служителями в ливреях. Там можно было встретить, как простых гуляющих, королей, принцев, величайших вельмож старого и нового режимов.

Наполеон прибыл в Эрфурт 27 сентября, в 10 часов утра. Приняв представителей гражданских и военных властей, европейских дипломатов, властителей Рейнского союза и короля Саксонии, он в середине дня выехал из Эрфурта верхом, в окружении огромного штаба, и отправился навстречу императору Александру, который ехал из Веймара в открытой карете. Поравнявшись друг с другом, оба императора сошли на землю и сердечно обнялись. Для Александра и его свиты были приготовлены лошади. Оба императора возвратились в Эрфурт верхом, воодушевленно беседуя и расспрашивая друг друга о семейных новостях; своим видом они восхищали сбежавшихся со всей округи жителей, радовавшихся их доброму согласию, ибо оно было залогом того, что народ больше не увидит устрашающих армий, двумя годами ранее опустошивших этот прекрасный край.

Прибыв в Эрфурт, Наполеон представил Александру всех, кто был допущен на эту встречу, начав с королей и принцев, и сопроводил его затем в отведенный ему дворец. Обедать каждый день должны были у Наполеона, ибо он предоставлял свое гостеприимство северному государю. Вечером уселись за великолепный пир. Наполеон, Александр, великий князь Константин,