Триптих. Одиночество в Сети - Януш Леон Вишневский

Можно, расскажу о нем? Яцек логичный, рассудительный и рациональный, он говорит, что этому его научила его вторая (после меня) пассия его жизни (а какое-то время и первая) — Политехника. Его мир — это цифры, «Оркад», теория управления, автоматика и прочие удивительные для меня предметы. Он может объяснить мне принципы работы светофора на перекрестках, рассказать о трансформаторах и линиях высокого напряжения, он говорит о роботах и виртуальном будущем, иногда он такой логичный… А когда у меня ПМСы,[47] он растирает ладони и, как только они становятся горячими, кладет мне на живот, а я чувствую, как тепло расходится по всему телу… Он целует мои руки и ноги, и у меня уже не так болит. Весной приносит мне ландыши и розы кровавого цвета, потому что больше всего любит именно такие, ночью посылает мне эсэмэски с фрагментами писем Собеского к Марысеньке, а утром — стихи Тетмайера,[48] он засыпает с телефонной трубкой в ожидании звонка от меня, а в субботу тихонько встает, чтобы не разбудить меня (знает, что я люблю поспать), готовит для нас завтрак, дает мне, как ученице в школу, пакетик с яблоком и цветными бутербродами-сюрпризами, бегает за мной с чаем, пытаясь заставить выпить что-то горячее перед уходом. Он спит рядом, до утра держа меня в объятиях, просыпается со мной, целует меня в губы и говорит: «С добрым утром». Он называет меня Розочкой с того самого момента, как я сказала ему, что «Маленького принца» читала шесть раз, а когда мне грустно, я смотрю на небо, чтобы услышать серебристый смех, а кроме того, хорошо рисовать я умею только змей. Мы вместе читали «Одиночество…». Сама не знаю, зачем я все это пишу Вам, видно, из-за анонимности в интернете. «Ты — Якуб, ты — поляк и уже много лет живешь в Мюнхене. Ведь так? Я выбрала тебя, потому что ты достаточно анонимен, находишься достаточно далеко и достаточно долго живешь в Германии…» Вы заставили поверить в существование Якуба и Ее, из-за Вас я перетащила на свой жесткий диск ICQ. Простите, но это Вы виноваты, что я держу дистанцию, это Вы разрушаете ту интимность, которую я хочу создать в данную виртуальную минуту. Разреши мне обращаться к тебе на ты. Благодаря тебе я поверила, что у Сети есть душа, что она может быть свидетелем, сценой и причиной любви. В одно мгновение она может быть и романтическим рестораном, где при свете свечей сидят влюбленные, пристально вглядываясь в… экран, чтобы через мгновение стать спальней изголодавшихся друг по другу любовников. Я прочла самую прекрасную и трогательную историю о любви, любви чистой и последней, отдаленной на тысячи километров и одновременно близкой, разделенной лишь щелчком мыши и нажатием клавиши. Мир стал маленьким, только Якуб, Она, Сеть и я, пребывающая с ними где-то в этой виртуальной реальности, стояли за кулисами этой маленькой-большой интернет-сцены. СПАСИБО за слезы, смех, отчаяние, восхищение, печаль, ревность, вожделение, эйфорию, грусть, состояния, которые ты наверняка умеешь объяснить по-научному, ведь это химия чувств. Это была одна из прекраснейших недель в моей жизни, я была в Париже, Берлине, Мюнхене, Новом Орлеане, в прекрасном Дублине, в Нью-Йорке и на маленьком островке Уайт, я встретила Якуба — мужчину чуть ли не идеального, который давал женщинам все, ничего не желая взамен, но был он несовершенным, ибо «не может быть для женщины большей муки, чем мужчина, который так добр, так верен, так любит, такой неповторимый и который не ждет никаких клятв». Я полюбила его платонически… Возможно, Она осталась со своим таким предсказуемым, прозаическим и бесчувственным мужем, потому что не услышала от Якуба слов: «буду, всегда, никогда, останься». Женщины любят чувствовать себя в безопасности, засыпать с сознанием, что на следующий день Он будет лежать рядом, скажет: «С добрым утром» и поцелует в губы.

СПАСИБО.

P.S. «Одиночество в Сети» стало для меня кокаином, впитанным прямо через слизистую, невероятным интеллектуальным и эмоциональным путешествием.

(e-mail: [email protected])

В салоне чувствуется запах мимозы, за окном смеркается, на подоконнике дрожит пламя свечей… такая всеохватная грусть сдавила меня… у меня мокрые волосы; мне нравится, когда они такие… Он сказал мне, чтобы я забыла Его, прежде чем Он станет обыденным… в углу букет подсолнухов от Него; уже умирают… Он хотел бы быть таким, как Якуб… я уже знаю, какой вкус у «Джека Дэниелса» с «Ред Буллом»… можно ли бороться за Кого-то, «несмотря ни на что»??????

(e-mail: [email protected])

29 декабря 2002[49]

Я хочу быть как можно ближе к Нему, хочу наконец почувствовать Его и знать, что, оставаясь с Ним, сделаю счастливыми Его и себя. Я так этого боюсь. Я боюсь, что окажусь не такой, какую Он себе нарисовал в мечтах. Мы разговариваем и обмениваемся фотками, но этого мало, для того чтобы быть уверенным в чувстве. Я боюсь, что Он никогда больше не отзовется по возвращении домой. Боюсь, что Ему будет скучно в моем обществе. Боюсь, что каждый изъян в моей внешности Он заметит в течение первых пяти минут в аэропорту. А я иногда чувствую себя как та хромая жена наследника типографии: некрасивой и непривлекательной… Это время до февраля так тянется… Знаю, что не закончу читать «Одиночество в Сети» до того момента. Не хочу заканчивать… Очень боюсь…

Моня (e-mail: [email protected])

я сейчас только на рассказе Якуба о Наталье

знаешь, хватит с меня бросаний книжкой о стену

не знаю, должна ли я все это читать, скажи, могу ли я

потому что у меня есть парень, которого я так сильно хочу любить, и при этом прекрасно знаю, что он никогда не станет расспрашивать меня, как я чувствую себя с набухающим тампоном внутри, не спросит, никогда не станет пользоваться одеколоном в зависимости от времени суток, не знаю, зачем ты все это пишешь, не затем ли, чтобы мы с тоской вглядывались в пустые экраны мониторов, вместо того чтобы спокойно смотреть телевизор рядом со спящим мужиком? счастье бывает и такое, черт бы его побрал! я знаю, я пока в начале книги, но, несмотря на твою удивительную эрудицию в отношении женщин, ты совсем не знаешь, как легко можешь уничтожить их такими текстами, не знаешь? мы будем сидеть по ночам, уйдем от мужей, парней, партнеров ради того, чтобы искать кого-то, кто так же хорошо будет знать нас.

проклятые книги, под влиянием Алхимика я изменила ему во второй раз. теперь я боюсь читать это чертово Одиночество. боюсь обнаружить, что я ищу чего-то совершенно другого, хотя бы потому, чтобы не искать потом, блуждая в страстных ладонях любовников-художников, которые

которые, сами не зная, чего они хотят, сажают в мозгу растеньице утопии о том, чего на самом деле не существует.

ты начинаешь с Берлина-Лихтенберг. точь-в-точь как я, когда вышла на перроне, чтобы найти станцию ЦОО. Для того чтобы разрушить пусть немного, но упорядоченный мир в собственной голове. Первые строчки я проглотила.

честное слово, боюсь читать дальше

ты что, на самом деле хотел этого?

(e-mail: для сведения автора)

Нет. Этого я не хотел.

Я никогда больше не вернусь к «Одиночеству…». Прошу прощения у всех, кому эта книга причинила боль и страдания.

Сейчас, в этом месте меня охватили страх и сомнение. Я боюсь, что все эти похвалы, умиления, восторги накличут на мою голову обвинения в зазнайстве, наглости и высокомерии. Каждый, кто знаком со мной, знает, насколько я презираю зазнайство, наглость и высокомерие. Тем больше я боюсь…

Благодаря этой книге, которая вовсе не задумывалась как книга, я получил высочайшую награду в жизни. Читающие ее люди подарили мне свое время. Нет ничего более ценного, чем время, которое нам посвящают другие. Свое собственное, только раз отпущенное им время, которое невозможно ни повернуть вспять, ни повторить. Они могли в это время делать много других прекрасных вещей, но решили посвятить его моей книге. Меня это сегодня преисполняет безграничным изумлением.

С благодарностью,

профессор, доктор наук Януш Леон Вишневский Франкфурт-на-Майне, Германия, 18 июля 2003

P.S. Ничто с Тобою не сравнить…

Почему постэпилог?

Потому что он существовал в моем воображении еще до Пролога. Он был там с самого первого слова «Одиночества…», которое я набрал на клавиатуре компьютера. Не было там еще ни второй главы, ни середины, ни эпилога. Но Постэпилог уже был. Я создал его в Берлине, на скамейке железнодорожной станции Лихтенберг, в полночь, 18 августа 1998 года, когда начинался день моего рождения, и на этой скамейке я ждал поезда на Франкфурт-на-Майне. Я не оставил Постэпилог в рукописи «Одиночества…», которую передал в издательства «Czarne» и «„Prószyński i S-ка“», потому что тогда мне казалось, что он этой книге не нужен. Но теперь, через два года после первого издания «Одиночества…» и после почти девяти тысяч мейлов, у меня сложилось впечатление, что тогда я ошибался…