Триптих. Одиночество в Сети - Януш Леон Вишневский

АЗ: А то, чем Вы занимаетесь в университете, влияет каким-то образом на то, о чем Вы пишете?

ЯЛВ: Я не работаю в университете. По крайней мере три четверти года. В учебном заведении (Поморская педагогическая академия в Слупске) я работаю остальное время. Разумеется, влияет. Во Франкфурте я работаю в фирме, которая производит коммерческое программное обеспечение для химии. Но я окружен наукой и постоянно что-нибудь исследую и создаю что-то новое. Наукой я занимаюсь с тех пор, как окончил институт. Вот почему столько науки в «Одиночестве…» и в «Любовнице». Наука полна скандалов, эмоций, зависти и мечтаний. Я говорю об этой науке на каждом шагу. Отсюда фрагменты, касающиеся молекул эмоций, отсюда история о том, что стало с мозгом Эйнштейна после смерти, отсюда рассказ о том, кто на самом деле открыл ДНК, и отсюда сравнение сморщенной гравитацией Вселенной с морщинками на женском лице. Я не перестаю быть ученым «во внерабочее время». Иногда я получаю награды за это. Так, одна из читательниц «Одиночества…» прислала мне мейл, в котором отметила, что «такие научные куски она чаще всего пропускает». Потом добавила: «но вы так написали, что я и не заметила, как прочла».

АЗ: Герои Вашего романа встречаются сначала (случайно, не зная друг о друге) в Берлине, потом только в интернете. И в связи с этим не считаете ли Вы, что кажущиеся случайными ситуации запланированы заранее какой-то высшей силой? Верите ли Вы в предопределение или скорее все зависит от случайности и т. п.? Не пишет ли кто нам сценарий судьбы?

ЯЛВ: В рамках ответа на вопрос «случай или предопределение?» появились книги, научные и псевдонаучные работы философов, теологов, математиков, астрологов или просто шаманов, зачастую настолько наглых, что из описания возможных случаев или предсказаний они сделали себе профессию и за установленную плату рассказывают о возможных сценариях по линиям на ладони, но звездам или картам. Я, видите ли, верующий в Бога физик, программист и в последнее время химик и знаю, что ответ на этот вопрос — функция времени. Бывают периоды, когда я верю, что что-то было предопределено, чтобы через неделю или час спустя убедиться (на неделю или следующие полчаса), что все это — случайность. Жизнь — это реализация программы человеческой судьбы. Никто не знает, кто Программист. И может, это и есть магия жизни. Для одних стечение обстоятельств — результат вероятности, для других — используемый Богом прием для того, чтобы Самому оставаться в тени. И те и другие могут быть правы. Могут.

АЗ: «Одиночество в Сети» — роман об обаянии, дружбе, наконец, о любви, рождающейся в интернете. Что Вас побудило написать такой роман? Откуда идея? Может, Вы сами пережили похожие эмоции, контактируя с кем-то в интернете?

ЯЛВ: «Одиночество…» — это прежде всего роман об одиночестве. Выбранном в качестве модели жизни или незаслуженном, возникающем из-за того, что кто-то пренебрегает вами. Интернет может быть местом встречи двух таких одиночеств. В моем романе так и происходит. Вместо того чтобы встретиться в баре или в костеле, два одиноких человека встречаются в Сети. И это место ничуть не хуже прочих. Мне не была нужна идея для «Одиночества…». Мне надо было лишь хотеть описать это. А побудило меня к этому наблюдение, что такие встречи в Сети становятся все более распространенным явлением. Люди включают компьютеры и модемы и обретают любовь всей жизни по ту сторону экрана монитора. Кто-то готов на основании этих встреч выйти замуж или жениться. Другие готовы ради такой любви развестись. Разумеется, не стану сообщать, касается ли это меня лично.

АЗ: Это значит, что Вы верите в любовь, рожденную в интернете?

ЯЛВ: Конечно верю. В противном случае я не написал бы эту книгу. Любовь можно созидать разными способами. Шепотом во время танца, прикосновением, обнаженностью тела, но также и словами. В интернете все начинается со слова.

АЗ: Когда я захожу в чат, от него веет скукой. Меня достают глупыми текстами и приставаниями, болтовней обо всем и ни о чем. В Вашем романе все по-другому: интернет-диалог «искрится» с самого начала. Там нет скуки. Не является ли это слегка идеализированным, «дистиллированным» образом, лабораторно вычищенным от интернет-сорняков?

ЯЛВ: В моем романе герои встречаются случайно, но не в чате. Если чатятся, то исключительно друг с другом. Кроме того, вход в чат немногим отличается от входа в комнату, где собрались случайные люди. В основном здесь идут так называемые small talks ни о чем. Но вдруг в углу комнаты оказывается кто-то, кто вместо погоды начинает говорить о поэзии. Причем о той, которую Вы любите, которой очарованы. Возможно, Вы пока еще не добрались до того угла комнаты.

АЗ: Что бы Вы ответили женщине, которая написала бы Вам такое же послание, как и героиня Вашего романа? Вы отнеслись бы к этому серьезно? Да и вообще, можно ли рассматривать интернет (интернет-знакомство) серьезно?

ЯЛВ: Героиня моего романа попала на кого-то, кто с ее посланием долгое время не имел ничего общего. Спрятавшийся по собственному желанию в эмоциональной скорлупе, он не сталкивался с нежностью или избегал ее. Но она нашла щель в этой скорлупе. Это немного напоминает нейробиохимию. В мозгу синтезируются внутренние морфины, так называемые эндорфины. Если они попадут на свободный рецептор, то пройдут через него до сердцевины нейрона и вызовут сигнал, но если этот рецептор будет занят, например молекулой инсулина, то они не пройдут и ничего не произойдет. То, что я написал бы такой женщине, зависело бы от того, «заняты» мои рецепторы или нет. Интернет-знакомства такие же серьезные и такие же несерьезные, как и знакомства в реальной, не виртуальной действительности. Может быть, только более интенсивные. Большую роль в них играет фантазия. И нехватка времени. Потому что на самом деле неизвестно, как долго тот, другой, собирается оставаться на линии. Кроме того, не видя собеседника, мы написанное им добавляем к некоему идеальному образу этого человека. Часто ложному. Особенно этой ошибке подвержены мужчины. Потому что они исходят из того (и это подтверждают исследования социологов интернета), что в Сети они имеют дело исключительно с привлекательными женщинами.

АЗ: По прочтении Вашего романа и рассказов у меня сложилось впечатление, что Вы прекрасно знаете женскую душу. Ваша проза в каком-то смысле женская проза. Откуда вся эта информация о женской психике, о предменструальном синдроме, анорексии и т. п.? Вас так сильно пленяет женщина? А может, так: каково различие между женственностью и мужественностью (если таковое вообще существует)?

ЯЛВ: Облекая все это, быть может, в слишком пафосные для данной ситуации слова, можно сказать, что Бог после сотворения мужчины чувствовал, что дело сделано не до конца. И с этим ощущением незавершенности Он создал женщину. У мужчины, по-моему (главным образом благодаря другому набору гормонов), — более узкий мир переживаний, концентрирующийся главным образом вокруг эмоционального феномена любви. Я хотел понять это различие. Поэтому читал почти все, что издано по-польски, по-английски и по-немецки на тему психологии женщин (например, Карен Хорни, Карла Густава Юнга). Но также об их физиологии (Натали Ангер). Добывал я информацию и другими способами. Так, например, для того чтобы написать одно предложение в рассказе «Менопауза» в еще одной моей книге — «Любовница», я провел два часа на приеме у гинеколога, предварительно записавшись. Конечно, женщина пленяет меня. Я считаю, что мир женщин обеспечивает им большую полноту жизни. Позволяет интенсивнее прожить каждое мгновение. Фундаментальное различие между женственностью и мужественностью я вижу в том, что женщины любят момент, а мужчины любят моментами. О таких «моментах» каждый из рассказов в «Любовнице». Я потратил много времени, я много размышлял, чтобы эти рассказы о женщинах были похожи на правду. Возможно, отсюда лестное для меня мнение о «прекрасном знании женской души». В своих работах я слегка приподнимаю женщину и ставлю на пьедестал, но не для того, чтобы заглянуть ей под юбку. И не потому, что меня интересует дамское белье. (Вы ведь признали, что в моих книгах довольно много эротики и телесности.) Напротив, я считаю, что, глядя ввысь, на этот пьедестал, можно с большей кротостью писать о женщинах. Очень рискованно писать рассказ от первого лица единственного числа женского рода. Я рискнул. На самом деле я хотел, чтобы из этих рассказов побольше могли о себе узнать мужчины.

АЗ: «Одиночество в Сети» построено на интернет-диалоге, то есть на контакте с другим человеком. Почему Вы называете это одиночеством?

ЯЛВ: «Одиночество…» относится скорее к душевному состоянию моих героев перед тем, как установился диалог. Потому что именно одиночество толкает их к любви. У Нее — одиночество, фрустрация и озлобленность как результат невнимания со стороны мужа. У Него — одиночество как результат его выбора, как состояние, гарантирующее, что Он уже никогда не потеряет никого из близких. Кроме того, я хотел показать, что это одиночество перенесено в Сеть. Заметьте, что на самом деле эта пара остается одинокой и почти все время каждый из них тоскует от отсутствия другого человека. У рыбаков, надолго уходящих в море (героев рассказа «Замкнутый цикл» из сборника «Любовница»), теоретически есть женщины, но из-за отдаленности они одиноки. Любовь к кому-нибудь через интернет включает встроенное одиночество. Можно договориться и по обеим сторонам экрана пить то же самое вино, слушать ту же самую музыку и даже зажечь на столе возле компьютера такие же пахнущие ванилью свечи. Но в постель они все равно ложатся в одиночку. Вот что я имел в виду, когда решился на такое название.