Он пресытил меня горечью, или Так тоже можно жить - Татьяна Маркина

Нужно вытащить камень, на котором она лежит до того, как она потеряет сознание. Он душит свою жертву только до потери сознания, потом насилует ее, как только жертва приходит в себя — бьет и душит ее снова, пока не натешится, и только потом доводит дело до конца. По-крайней мере, так он поступал с предыдущими жертвами. Думая об этом, Таня левой рукой расцарапывала его щеку, а правой, выворачивая суставы и превозмогая боль, пыталась достать камень под спиной. Только бы камень не сидел глубоко в земле, но, судя по тому, как он качается под ней, причиняя все новую и новую боль, он лежал на поверхности. Труднее всего было заставлять себя вытащить булыжник, когда так хотелось вцепиться в эти руки и убрать их от своего горла. Но Таня дотянулась до прохладной поверхности камня — это оказался обломок кирпича, гладкий с одной стороны и острый, шероховатый на линии разлома. Выпростав из-под себя руку, она, как ей казалось, со всей силы, обрушила кирпич на голову маньяка, целясь в висок. Но кирпич прошелся вскользь по голове, да еще чуть не выпал из слабеющей руки. Она потеряла преимущество — теперь мужчина знает, что она вооружена, и отнимет кирпич, ведь он сильнее ее. Нужно как можно быстрее отбиваться. Таня сжала тонкий край кирпича так, что острые углы впились в ладонь, и стала яростно наносить удары куда попало. Извращенец, не обративший никакого внимания на первый удар кирпича, взвыл и тряхнул ее за шею, она ударилась головой о землю, на секунду потеряв сознание — она не видела, как он отпустил ее шею и схватился за голову. Слава богу, кирпич оставался в ее руке, вдохнув полной грудью, она нанесла новый удар и попала обломком ему по руке. Преступник только сейчас попытался вырвать у нее кирпич, он склонился ниже над ней и напоролся на встречный удар. Раздался какой-то чавкающий звук, кажется, она попала ему по носу. Мужчина на этот раз покачнулся, Таня в исступлении продолжала бить его, пока до ее сознания не дошло, что насильник лежит на ней без сознания. Она откинула кирпич в сторону и, с трудом спихнув с себя тяжелое тело, села.

Ее рука оказалась в чем-то липком, она поднесла открытую ладонь к глазам — пальцы были испачканы кровью. Таня пригляделась к насильнику, вся щека его была черной — по ней стекала кровь. Таня тихонько заскулила, — ей стало страшно, вдруг он очнется, и отомстит ей за избиение. Она стала шарить вокруг себя, в поисках выброшенного кирпича. Его нигде не было, она скулила все громче и громче — без кирпича она не чувствовала себя в безопасности. Поднялась на колени и, тихонько завывая — громче не могла, потому что болело горло, — стала ползать вокруг в поисках кирпича. Бежать почему-то не приходило в голову.

За этим занятием ее застали запыхавшиеся Саша и Женя.

— Ты цела?

Увидев их, она села и беззвучно заплакала — от облегчения, от обиды, что они ее бросили, не в силах ничего ответить.

— Осмотри ее, — приказал Женя, — а я этого.

Саша присел перед ней на корточки и стал ощупывать ее ноги, руки, голову:

— Где болит?

Таня хотела ответить, что везде, но не смогла. Она продрогла. Почему, когда колотит от холода, говорят, что «зуб на зуб не попадает»? Зубы у нее как раз очень дружно стучали, вызывая сильную боль, когда попадали друг на друга. Саша заметил эту дрожь и запахнул у нее на груди куртку:

— У тебя куртка расстегнута, и кофта. Он тебя изнасиловал?

— Нет.

Таня схватилась за блузку — грудь прикрывал только бюстгальтер. Кнопки на куртке расстегнулись сразу же, как только насильник повалил ее на землю, она слышала звук открывающихся кнопок, а на блузке не было сквозной застежки, только планка на трех пуговицах, и от планки до самого низа блузка была разорвана. Она даже не заметила, когда он разорвал на ней блузку.

— Ну что с ним? Живой? — спросил Александр у Жени.

Таня чуть не задохнулась от возмущения, как они могут волноваться за жизнь насильника, который чуть не убил ее?

— Слава богу, жив — пульс есть.

— Вызывай скорую, пока он не сдох.

Послышалось шипение рации. Она оттолкнула руки Александра, хотела накричать на него, как же она их ненавидит, отсиделись в кустах, пока она боролась с убийцей, а теперь беспокоятся о его здоровье. Но не смогла произнести ни слова — изо рта вырвался только хрип. Саша прекрасно понял ее.

— Он нужен нам живой, чтобы признался во всех своих преступлениях.

Его поддержал Женя, закончивший говорить по рации:

— Если он умрет, тебя могут привлечь за превышение самообороны.

Сзади раздались чьи-то шаги. Саша хотел подняться, но Таня вцепилась в его рукав:

— Не бросай меня, я боюсь, — сказала она, но изо рта раздавался только еле слышный шелест.

Тем не менее, Саша услышал ее или понял по жесту, и опустился на колени, чтобы обнять Таню, правое плечо, крепко прижатое к его груди, отозвалось такой острой болью, что Таня вскрикнула.

Саша осторожно прощупал ее правую руку, Таня застонала.

— Надо скорую и милицию вызвать, я знаю где автомат, — сказал подошедший мужчина в серой куртке.

— Спасибо, не надо, я уже сообщил, у меня рация, — Женя подошел к мужчине.

— У нее на руке кровь, — сказал Александр Жене.

— Раны есть? Этого может быть его кровь, она разбила ему нос.

В это время, лежащий до этого неподвижно, насильник зашевелился. Таня крепче прижалась к Саше.

— Не бойся, все позади. Он уже ничего не сделает, — Александр сел рядом с ней. — Чем ты его?

— Куском кирпича, — Таня заплакала.

Саша крепче обхватил ее и стал укачивать как ребенка, утешая:

— Успокойся, теперь уже все позади. Все будет хорошо. Ты молодец. Ты самая храбрая девушка в мире. Теперь все будет хорошо, не считая того, что Макс меня убьет.

— Почему вы так долго? — всхлипнула она.

— Извини. Мы бежали так быстро, как только могли.

Борьба с насильником продолжалась, наверное, не больше пятнадцати минут, а ей показалось — целый час.

К ним подошел Женя, присел на корточки:

— Сейчас приедет скорая, тебе помогут, — он отвел виноватый взгляд от ее лица. — Макс мне этого не простит.

— Что, я такая страшная? — Таня испуганно схватилась за лицо и тут же отдернула руку, испугавшись непривычного ощущения — это были не ее губы и щека, а что-то чужое, какой-то тугой, плотный, горячий комок.

Она снова потянулась к щеке, чтобы понять, насколько велика опухоль, но Женя придержал ее руку:

— Не надо трогать, этим займутся врачи. Все заживет в наилучшем виде. Встать можешь?