Возвращение, или Свободу попугаям! - Юлия Фирсанова

Да уж, голод не тетка! Кто знает, сколько бедняжке пришлось посидеть не жрамши в этой старинной ловушке, небось, лет двести как минимум. Настоящая диета для йогов, из тех, которые половинкой финика в день питаются. Хорошо еще малютка нас покусать не стремится. Сильф — людоед — это ужас почище косяка пираний. Стоило избавлять леса Ивельды от одного чудища, чтобы собственноручно завести в них другое. Как же уговорить кроху перекусить? Сказать, что мне ничего от сильфиды не надо — после печального опыта общения с людьми не поверит ни в какую, скорей предпочтет и дальше с голодухи страдать, пока-то разыщет какую-нибудь снедь, чтобы животик набить. Значит надо предложить ей хотя бы видимость адекватной сделки. Поразмыслив, я ответила так:

— То, чем сама отблагодарить захочешь по совести, то и приму. Пока же кушай давай, пока Фаль одни крошки тебе не оставил. Кстати, как нам тебя величать, сильфида?

— Неужели, ты думаешь, я настолько глупа, чтобы открыть свое имя магеве? — малютка настолько возмутилась, что на секунду позабыла даже про вожделенную еду.

— Я не прошу назвать свое истинное имя, — уточнила я, чувствуя, что еще немного и начну грубить напропалую, все-таки нравом не Мать Тереза, — ваши сильфьи имена все равно так длины, только язык ломать. Для общения вполне достаточно прозвища, меня ты, к примеру, можешь звать Оса, а это Лакс, Гиз и Кейр, о Фале ты уже слышала, — по очереди представила я мужчин.

— Иесса, — нехотя буркнула малютка, почувствовав, что выставила себя злобной дурочкой и решительно объявила с изрядной патетичностью: — Я принимаю твое условие, магева Оса!

— Хвала Творцу, а я уж думал, не снизойдет, — с ехидством откомментировал Гиз, сильфида предпочла сделать вид, что не услышала слов мужчины. А может, вправду не услышала, поскольку пикировала на скатерку, где торопливо насыщался Фаль. Наш сильф жадиной не был и потеснился почти охотно, давая нам возможность на практике убедиться в том, что сильфиды из рода сильфов горазды жрать ничуть не меньше особей пола мужского. Нам оставалось только благоговейно смотреть! Половина еды, собранной в дорогу на четверых людей и одного мотылька, обрела окончательное упокоение в желудках ненасытных сильфов немногим больше, чем за десяток минут.

— Как только в них влезает? — в очередной раз подложив добавки, вполголоса задал Кейр сакраментальный вопрос, мучивший мое воспаленное воображение уже в первые часы пребывания в волшебном мире.

— И ничего не вылезает, — с ухмылкой прибавил Лакс.

— Сильфья магия, — пожала я плечами, как пожал когда-то в ответ на мой вопрос Фаль, прибавив "Не знаю, я просто ем вкуснятину и все!". — Вероятно, их тела устроены так, что перерабатывают съеденную пищу в нечто, занимающее куда меньше места, чем первоначальный продукт, и не дающее отходов.

Фаль и Иесса приканчивали последние яблочки в меду в качестве десерта, когда Гиз, демонстрируя мне обломки тарелки-ловушки, проконсультировался:

— С ними как поступить: выкинуть или уничтожишь?

— Вообще-то, не мне решать, — поразмыслив, ответила я, — а Иессе. Это же она в клетке мучалась. Вот пусть и распоряжается остатками темницы на свое усмотрение: вдруг ей в них каждый день плевать захочется или в пыль превратить.

Сильфида сглотнула яблочки, облизну ладошки длинным розовым язычком, тяжело оторвавшись от опустевшей скатерти, подлетела к самому моему лицу, долго и пристально всматривалась в него, причем впервые без боевитой враждебности и наконец тихо и очень печально прошептала:

— Ты понимаешь… По-настоящему понимаешь…

— Оса все понимает, — гордый моей сообразительность, поддакнул Фаль, сначала приземлившись мне на плечо, а потом уже принимаясь за гигиенические процедуры. Хорошо еще тереться о мою щеку он принялся только после того, как слизнул с мордочки весь мед, иначе в чувствительной душе юного сильфа могли зародиться серьезные сомнения относительно мой понятливости.

— Я знаю, Иесса, что такое жить взаперти только потому, что такова была воля кого-то другого и жаждать всем сердцем вырваться на волю, — согласилась я.

— Знаешь, — кивнула златовласка и дотронулась ладошкой до моей щеки.

Мы с сильфидой пережили миг абсолютного понимания, после которого оставаться врагами невозможно, а недоброжелателями очень сложно. Нельзя искренне сочувствовать, не сопереживая, а сопереживать можно, только испытав нечто подобное на своей шкуре. Я поняла боль Иессы, и она осознала это.

— Брось осколки в траву, подальше, — почти попросила Гиза сильфида.

Гиз покосился на меня, возражений не услышал и запулил сначала дырявую тарелку, потом квадратный кусок в траву у самого края леса. Причем, могу поклясться, и стук подтвердил, куски упали один на другой. Вот это патологическая точность во всем и очередное доказательство его превосходных навыков в уже бывшей профессии.

Сильфида больше не смотрела на нас, повернувшись в сторону падения условно летающей тарелки-тюрьмы, она сжала кулачки и вздернула ручки вверх, выпрямилась в струнку от макушки до носочков, крылышки затрепыхались как сумасшедшие, их движение слились в размытое радужное пятно. Раскрыв прехорошенький алый ротик, Иесса пронзительно завизжала на высокой, переходящей в ультразвук ноте. Будь сильфида чуть крупнее, у нас скорее всего вылетели барабанные перепонки. Скривившись, Фаль поспешно прижал к своим ушкам ладони.

И случилось чудо. Из совершенно ясного после ночной грозы неба в траву ударила голубая ветвистая молния, одна, вторая, третья, четвертая, пятая. Целый пучок молний с настырностью вцепившегося в кость бульдога били одна за другой в траву, где упала клетка для пленения сильфов.

— Вот это силища! — выдохнул Кейр, переводя пораженный взгляд с молний, на маленькую сильфиду и обратно.

Отчетливо пахло озоном и горелым деревом. Я не выдержала испытания любопытством и вскочила на Дэлькора. Остальные лошади били копытами, пятились и испуганно прижимали уши при виде столь противоестественного природного явления, моего же жеребца стихия пугала не больше, чем огоньки на новогодней елочке. Едва молниебой стих, я подскакала к месту аномальной концентрации грозы метрах в пятидесяти вперед и левее от дороги, стремясь разглядеть подробности происходящего. Удивительно! Мы лицезрели экологически чистую магию! Ни одна травинка или листочек не пострадал: в девственно зеленых зарослях горкой лежал серебристый пепел, впрочем, лежал он очень недолго, первый же порыв ветра взметнул и умчал удобрение прочь, рассеивая по земле.

Я вернулась на дорогу и объявила: