Опыт поколений 2 - Игорь Шилов

По началу мы втроём, под бурные аплодисменты зрителей, действительно разминались, кто как мог и хотел, но где то через пол часа макаронники решили показать мне, кто в доме хозяин и устроили спарринг. Они не владели каким то конкретным видом боевого искусства, то что они продемонстрировали, так назвать нельзя было. Скорее всего это был бой без правил, который длится до первой крови. Надо думать, большинство зрителей было в курсе, на что способны эти умельцы. Они усердно поддерживали одного из них, того, что был меньше ростом и который постоянно оборонялся. В конечном итоге он и проиграл, свалившись от правого хука своего товарища и тут же потеряв всякое желание сопротивляться ему. Толпа загудела, некоторые радовались за победителя, но большинство всё же расстроилось из-за быстрого поражения проигравшего. Я толком не знаком ни с тем не с другим, поэтому мне в принципе всё равно, кто у них сегодня за главного. Но как оказалось напрасно, потому что именно он подошёл ко мне и жестом пригласил выйти в круг, который так и не разорвали болельщики, и занять место в нём, в качестве очередной жертвы, надо думать. Махаться с незнакомым человеком без причины, да ещё с рукой, не пришедшей в нормальное состояние, я что похож на идиота? Думаю, нет. Поэтому я так и остался стоять среди зрителей, и скромно покачал головой, но именно в это самое время меня в спину кто то сильно толкнул и я вылетел в ринг, канатами у которого были легионеры. Драться я не собираюсь, а вот выяснить у кого хватило наглости выпихнуть меня сюда, постараюсь. Но этот человек, к моему огромному удивлению и не скрывал того, что это именно он оказал мне медвежью услугу. Он открыто ухмылялся и держал большой палец правой руки к верху, и звали этого урода, Жан. Вот даже, как и чтобы это значило? Но выяснить это прямо сейчас мне не дали, руки болельщиков стали безжалостно толкать меня в сторону улыбающегося итальянца, провоцируя того начать бой не зависимо от того, хочу я участвовать в поединке или нет. Он так и сделал, взял, да и ударил меня правой, в плечо раненой руки, вызвав в ней что то похожее на судорогу. Я инстинктивно схватился за то место, где несколько недель назад у меня была пуля, но это не произвело на моего, теперь уже противника, никакого впечатления. Он начал резко осыпать меня ударами, которые правда проходили в основном вскользь. Долго продержаться против действительно серьёзного бойца, можно сказать с одной рукой, у меня не получится, поэтому надо либо сразу сдаваться, либо срочно искать выход из безвыходного положения. Тем более наглый итальяшка приступил к проверке надёжности моих блоков ударами нижними конечностями. Здесь, неожиданно для себя, вдруг вспомнил, что я в берцах, в отличии от уже попавшего несколько раз в мою недавно затянувшуюся рану, выходца из апеннинского полуострова. Перестав думать о защите, я подставил под удар правую часть своего тела, избивавшему меня солдату, а затем, когда он поверил в скорую мою кончину, нанёс ему удар, носком натовского сапога, под коленную чашечку. Причём удар сильный, от которого его просто сложило пополам. Правда к этому времени и я был в таком состоянии, что можно было прямиком идти в госпиталь, в который меня бы сходу и приняли, даже без анализов. Однако боль у итальянца была не тупой, как у меня, от которой и мозги становятся точно такими же, а острой и скорее всего не выносимой. Поэтому я ещё стоял, а он уже лежал на боку, в обнимку с покалеченной ногой и, наверное, готовый выбросить белый флаг. Если честно, даже если бы он успел это сделать я бы его добивал всё равно и навряд ли мне, кто нибудь из присутствовавших здесь, помешал бы это сделать. Но он не успел, поэтому мои берцы делали из его корчившегося от боли лица отбивную, а из, как оказалось, хрупких рёбер, мясо на косточке. Остановился я только после того, как мои кулаки проехались ещё по паре физиономий болельщиков, пытавшихся оттащить меня от безжизненного тела.

Что было потом я плохо помню, да и не к чему мне это. Сейчас мне надо вытащить из колодца ведро воды, затем раздеться по пояс и помыться, а потом осмотреть раненую руку, которую я почти не чувствую.

Вечером в нашем доме было очень тихо, мне разговаривать ни с кем не хотелось, а остальные почему то сторонились меня и поглядывали с не скрываемым чувством ненависти и пожалуй страха. Я же лежал на своей кровати, смотрел на них и улыбался разбитыми губами. Ничего страшного не произошло, рука отошла, рёбра целы, морда заживёт, а вы сукины дети на долго запомните, как с русскими связываться.

Ужин само собой пришлось пропустить, завтрак к сожалению, тоже, не хотелось показывать окружающим, какие усилия мне нужны для того, чтобы открывать рот. Но вот на разбор вчерашней потасовки, организованный Венцелем, пришлось всё же пойти. Становится в оппозицию ко всем представителям легиона, я пока что не готов.

Вместе со мной, в кабинете командира, стоит ещё несколько человек, приглашённых сюда, наверное, в качестве свидетелей произошедшего инцидента. Если конечно так можно обозвать событие, после которого итальянский парень попал в госпиталь и скорее всего на долго.

О чём немец спрашивал Жана и почему после этого орал на остальных, мне не известно, хотя делалось это в моём присутствии, но к сожалению, без перевода. А вот после того, как он их всех выгнал и мы остались в комнате втроём, я в полной мере ощутил на себе гнев человека, потерявшего и может быть даже на всегда, одного из лучших своих солдат. Орал он долго, обильно поливая слюной стоявшую рядом краснощёкую переводчицу, даже не пытавшуюся остановить сильно расстроенного человека, чтобы донести до меня, чего он собственно хочет. Однако всё, рано или поздно, кончается. Кончился запал и этого декламатора. Замолчав он, некоторое время, смотрел куда то вглубь своего стола, а затем стукнув по нему ладонью, выкрикнул:

- Шайзе!

И тут же оборвав на полуслове переводчицу, вклинившуюся всё таки в его монолог, начал говорить снова, но уже абсолютно спокойно.

- Должен вам заметить - это были первые слова, которые девушка смогла мне перевести, - даже несмотря на то, что произошло вчера, вы мне нравитесь, господин Лапин. Есть в вас, что то такое, что отличает сильных людей, от остального сброда. Будь вы немцем по крови, вас ждало бы великолепное будущие в моей армии. Хотя думаю, что я в любом случае найду вам достойное применение. Конечно если до этого не расстреляю вас. Не забывайте, моих солдат могу наказывать только я и никто больше. Если хотя бы один человек из тех, кого я сегодня допрашивал, сказал, что вы вели себя неподобающим образом, во время поединка, мы бы с вами сейчас здесь не разговаривали. Запомните это.