Цена Рассвета - Татьяна Апраксина

— Вы читаете мысли?

Еще один кивок.

— Скажите… а мы не кажемся вам уродами? — ляпнула вдруг Арья. — Мы же все такого понаворотили… особенно я.

Отрицательное движение подбородка. Да уж, молчаливость командора внушала уважение. Арья хотела сказать ему об этом, но потом решила, что он и сам все понял.

Она перевела взгляд на стену и стиснула стакан: показалось, что стены дрогнули, поплыли куда-то. Тревожное и мутное чувство deja vu: показанное Каймианой она уже где-то видела, хуже того — была уверена, что ни в одном уроке не обнаружит для себя ничего нового. Сон, утренний сон… там Арья действовала без всякого инструктажа, зная, как надо. Навеяно Прагмой — или?..

Мысль мелькнула и исчезла: одновременно очнулись остальные. Вид у всех был потрясенный и сосредоточенный.

— Теперь вы знаете, что вам уготовано, — сказала Каймиана. — Пройдя постижение, вы сможете делать то, что сделала я, и то, что даже нам недоступно.

— Что, вот так раз — и все? — спросил Бранвен.

— Ты прав, брат, хотя пока не можешь оценить, сколь велика твоя сила. Для тебя это будет простым. У вас много, очень много работы. Прозрачным пределам нужны достойные, слышащие голоса своих миров. Много, очень много старых плодов, гнилых и вовсе негодных. Много чужих, принесенных еще давно. За многие интервалы времени вы создали всего чуть плодов прекрасного… это дурно и должно быть исправлено. Я покажу вам плоды Прагмы, и вы поймете.

— Произведений искусства? — с недоумением в голосе спросила Аларья. — Разве у нас их мало?

— Не вещей, но плодов, что питают их. Плоды прекрасного тоже можно создавать, и ты, сестра, преуспеешь в этом больше прочих. Настало время сорвать старые, что отягощают ваш быт.

— Что она имеет в виду? — шепотом спросила Арья у Фархада, который сидел ближе всех.

— У вас вся культура — перепевки терранской, да еще и самой вульгарной. Все эти ваши гномы и лесные бабы с луками, — тоже шепотом ответил Фархад. — Да и у нас тоже… гобелены, занавески, пятьсот лет одно и то же.

— А-а, ясно, — Арья совершенно не обиделась на такую оценку родной культуры.

Усмехаясь, она вспомнила, что действительно натыкалась в информаториях на книги и фильмы, привезенные с Терры, сюжеты которых подозрительно напоминали самые громкие хиты Вольны. До сих пор она называла это классикой и относилась к ним с уважением. Тех, кто, наподобие Кантора, хорошо знал терранскую литературу и мог при случае щегольнуть цитатой из древней, едва понятной книги, очень уважали. Теперь все это выглядело весьма иначе.

— И это еще не все, сестры. Ваш мир болен, но не удивляло ли вас, что лишь немногие чувствуют это? Те, кто обладает сходным с вами даром; те, кто близок к ним; но остальные лишены возможности понять…

Арье вдруг показалось, что Тон-эрт, доселе сидевший статуей, едва заметно поморщился. По крайней мере, от него повеяло прохладной неприязнью. Каймиана осеклась, потом чинно сложила руки на коленях, словно закончила рассказ.

— Еще как удивляло, — сказала Аларья и исключительно грязно выругалась.

В полдень курьерский бот стартовал с орбиты. Делать в крошечной каюте было нечего. Валяйся на ложементе, читай или спи. Ни на то, ни на другое времени у обоих не было. Анджей наладил связь и принялся допрашивать профессора Чеха.

— Сашка Ефимов, земля ему пухом, был гением. Краснобаем, бабником и треплом, но гениальным прогнозистом. Пророком, без шуток. Он брал любую информацию из «сетки» — точно, чисто, без помех, без примесей. Что он потом с ней делал — другой вопрос. Я ему всегда говорил, что любовь к красному словцу его погубит. Так и вышло. Из Академии Наук его за «Крест над миром» в конце концов вышибли. Накрутил, намутил… не всякий суть возьмет. Да и брать после всех «разоблачений мошенничества» никто не хотел…

— Я читал эту книгу лет двадцать назад, — сказал Кантор. — Истерика, глупость. Пророчество? Да какое там. Кликушество! Бабе деревенской во сне приснилось. «И родятся в один год четверо, что станут над миром, ибо имя им — крест». Кто в такое поверит?

— А в расчеты по идеоматрицам, по допущениям не смотрел?

— Нет. С меня хватило и теоретической части.

— Вот то-то и оно. Предупреждал же я его… Основной текст ты помнишь?

— Нет, — признался Анджей. — Так, пару дурных цитат. Расскажите как-нибудь попроще.

— Да проще, чем там, уже некуда. До начала тысячелетия в один год на двух планетах должно родиться по паре детей, либо близких родственников, либо еще как-то связанных, с детства знакомых. Приблизительный возраст активации первого — лет семнадцать-двадцать, чем позднее, тем хуже для всех. Потом уже как сложится, но до встречи все должны быть активированы.

— Для чего нужно родство или знакомство? Почему это не могут быть посторонние люди?

— Знаешь, что такое связи второго уровня?

— Обмен невербальной информацией между двумя экстрами, связанными межличностными отношениями, — сразу же сказал Кантор. Именно он это явление впервые обнаружил, просчитал и ввел в лексикон НТР. — А что значит «активированы»?

— Первое проявление способностей. Все те признаки, по которым ты искал кандидатов. Несчастный случай поблизости или неожиданное везение, потом приступ недомогания. Чем старше, тем мягче все проходит, можно даже головной болью отделаться. Но осознания дара вплоть до встречи не происходит. Способности латентные, не замечаются. Только вот окажутся эти детки из любой грязи, из любой провинции, с помойки — наверху. Быстрее молнии. Все четверо. И обязательно они будут встречаться, но не будут дружить. Если кому-то угрожает гибель, второй рядом окажется, так или иначе. По тем самым связям второго уровня.

— Не слишком ли сложно? Вероятности минимальны.

— Крест зарождается на уровне идеоматриц. Для них вероятности сплести — как для тебя сигарету выкурить. На нем же эти четверо потом работать и будут.

— На уровне идеоматриц?! — подавился воздухом Анджей. — Так не бывает!

Самые сильные экстры-вероятностники работали только на уровне создания «узлов», информационных артефактов, повышавших вероятность нужного события на линии бытия или фрактале возможностей. Идеоматрицы, комплексы сложных идей, казались айсбергами, вокруг которых плескались мальки-экстры, смутно чувствовавшие гигантские объекты высшего порядка. Прикоснуться к ним не мог никто, управлять — сама мысль казалась смешной…

— Раз в сто лет бывает, что из пальца стреляют, — посмеялся в наушниках шлема Чех.

— Слушайте, а если их нельзя вычислить, то вы-то как догадались?