Заложники удачи - Иэн Сент-Джеймс

– Конечно, я все понимаю. Он вздохнул с облегчением.

– Хэнк согласился насчет продажи. У нас нет другого выхода, черт побери. – Сосредоточившись на том, чтобы проскочить через пробки, возникшие в час пик, он на минуту замолчал. Потом сказал с горечью. – Я ведь знал, что наделал много ошибок, но насчет Хэнка я был прав. Нет и не будет партнера лучше.

«А я не поняла его», – подумала она, чувствуя благодарность к Хэнку за его понимание. Вслух же она сказала:

– Ты не делал никаких ошибок. Ты пытался заработать деньги, вот и все.

Он почувствовал к ней сердечную теплоту за ее понимание и поддержку, и все-таки он был слегка озадачен. Он был в отчаянии, на грани нервного срыва, но в ней не было и тени волнения. Даже наоборот. Заинтригованный, он снова бросил на нее взгляд. Она была одета в рубашку и джинсы, рукава свитера, наброшенного на плечи, были завязаны узлом на груди, и она выглядела прекрасно. Она была очень привлекательной. Из аэропорта она шла, смеясь и болтая с молодым парнем лет двадцати. Она почти флиртовала с ним…

– О, послушай, – вдруг сказала она, показывая на «Клуб Наутико». – Это лодка Томми Гослинга?

Чуть замедлив движение, он посмотрел в том направлении, которое она показывала. Да, это была яхта Гослинга, но тут кое-что другое привлекло его внимание.

– Черт возьми, ты лифчик не надела!

– Очень жарко.

Он остановился на красный свет и стал внимательно ее разглядывать.

– Что с тобой случилось? – нахмурился он. – Ты так ведешь себя… ты совсем другая. Такая… странная.

Она рассмеялась, ее смех был совсем беззаботным.

– Это потому, что я без лифчика? Ты иногда такой смешной. Тем не менее, я думаю, что в будущем не буду такой занудой. В конце концов, Шарли всегда без лифчика ходит, правда?

Пытаясь избежать ее взгляда, он повернул голову и стал следить за светофором. Упрямо, как бы защищаясь, он произнес:

– Ты ведь не должна делать все так же, как Шарли.

– Но ведь я не знаю, что она делает, так?

Он умолял светофор загореться зеленым светом. В ее голосе было подозрительное спокойствие, которое его тревожило. Он вспомнил, как часто она его таким образом обманывала. По опыту он знал, что ее тон может резко меняться. Он стал держать ушки на макушке. Он начал искать другую тему разговора и напряженно смотрел вперед.

– Наверное, светофор сломался, – раздраженно сказал он. – Как всегда!

Он чувствовал, что жена смотрит на него, и очень нервничал. Он даже начал тревожиться. «О чем, черт возьми, она говорила с Шарли?» Он чувствовал, как жар бросился ему в лицо. «Эти чертовы светофоры здесь на этом отрезке дороги всегда такие. Всегда так долго, каждый раз! Жизнью своей клянусь, что…»

– А, наконец-то! – воскликнул он, когда загорелся зеленый свет. Он убрал ногу с тормоза, переключил скорость и дал газ. «О черт!»

Шофер сзади засигналил.

Он повернулся и погрозил ему кулаком.

– А ты заткнись! – закричал он зло, готовый выпрыгнуть из джипа и драться. Но он увидел, что сзади ехала фигура в монашеском одеянии, повернулся и снова завел мотор.

– Видела? Чертова монашка! Куда она торопится? Когда мотор заработал, он снова дал газ и устремился вперед:

– У нее что, свидание с Богом?

– У тебя ужасное настроение.

– Да, конечно, у меня ужасное настроение! А ты чего ожидала? Моя жизнь полностью разрушена! Морони дышит мне в спину! Да я взорваться готов! Моя жена черт-те где шляется…

– Я не шлялась, а летала в Джерси.

– Но зачем? – закричал он, кидая на нее свирепый взгляд. – Вот что я хочу знать! Зачем?!

Говорят, что перед смертью у человека вся жизнь пролетает перед глазами. Почти то же самое случилось и с Тоддом. В те два дня с того момента, как Морони ворвался в его дом, он думал о многом – пока был в салоне самолета, пока ждал в Барселоне рейса на Палму, – и для него как бы не существовали окружающие люди. Он был наедине со своими мыслями. Он думал и думал… но больше всего об Альдо Морони.

Конечно, масса разных сумасшедших сцен пробегала в его мозгу. Он видел, как он ставит ему ловушку, он воображал себя с пистолетом в руках, угрожал Морони, а не Морони ему. Он даже видел, как он работает в полиции и арестовывает своего врага. Но это все было фантастикой, далекой от реальной жизни, по крайней мере его жизни. Где он возьмет пистолет? Он никогда в жизни не стрелял из пистолета. Он не был Джеймсом Бондом, он был всего лишь маленьким толстячком, продававшим машины. И даже в полицию нельзя было пойти, не предав Шарли и не загремев в тюрьму.

За два дня он в ужасе перебрал множество безнадежных сценариев.

Другие мысли тоже приходили ему на ум, воспоминания – например, о том, что Катрина была против «Паломы Бланки» с самого начала, и о бесконечных спорах с Мэнни. Да, они были правы, а он нет. Теперь он видел это слишком ясно. Он был чересчур жадным. До этого ты был во главе «Тодд Моторс» семь лет, потом Сэм дал тебе шанс купить Оуэнс. Семь лет тяжелейшей работы. Годы труда потом. Все время – расширения. Стабильное положение фирмы, рост прибыли. А потом ты все поставил на карту ради… Сумасшедший!

Он винил себя за то, что оказался в этом дерьме – не «Сантурз», не свое невезение, не ужасное состояние рынка. Он даже не винил – если быть честным – Альдо Морони. Он ведь с самого начала знал, что представлял из себя Морони. Лео предупреждал меня. Кроме того, я все понял тогда на этой встрече в Риме… в душе я всегда знал…

Единственное, за что он действительно ненавидел Морони – это за то, что он втянул в это Катрину. Никогда! Никогда больше этого не будет, в следующий раз она будет в безопасности. В следующий раз все будет по-другому.

А в том, что будет еще и следующий раз, он ни чуточки не сомневался.

Он довел себя до истерики, все время думая об этом. Он все искал выход, словно зверь, попавший в ловушку. Но одновременно с этой агонией он чувствовал, что все примет. Пусть лучше будет слабая, неверная надежда. Мысль о том, что придется продать «Палому Бланку», больше не мучила его. После двух дней он понял, что может примириться с этой мыслью. Его боль стала тупой, утихла.

Единственное честолюбивое желание в отношении «Паломы Бланки», которое у него осталось, – цена. Очень хорошо с презрением относиться к цене в девять миллионов, предложенной Карьером, и он чувствовал это презрение, но на сколько может повысить цену Карьер? На сколько больше даст Рус? Как сказала Шарли, девять и пятнадцать – две большие разницы. Даже пятнадцать было недостаточно. Пятнадцать хватит на то, чтобы заплатить Морони и спасти их с Шарли от тюрьмы, но пятнадцать все равно оставит их с Хэнком без куска хлеба.

И вот осталось только двенадцать дней до возвращения Морони…