Первостепь - Геннадий Падаманс

Всплеснула вода. Потом кто-то вынырнул. Лосиха с набитым ртом. Пережёвывает. Затихла. Будто что-то услышала. Нет, снова жуёт. Нырнула опять за подводной травой.

Слишком рискованно разводить огонь. Лесные люди могут оказаться где-нибудь рядом. Должно быть, они плыли по течению вдоль берега, искали раненого. Мудрый Лоб его оборонил, они не распознали лежанку, иначе давно уже были бы здесь. Они проплыли дальше вдоль берега и остановились, решая, что делать. Либо рыскать ночью по степи, либо переправиться обратно на лесной берег. Наверное, это разведчики, и они станут рыскать. Чувствуй Режущий Бивень себя хоть немного получше, ему следовало бы тоже произвести свою разведку, но сейчас у него достаточно сил лишь на то, чтоб затаиться на невысоком суку.

Он дремлет, хотя его уши бдят. Возможно, лесные люди захотят изучить следы мамонта. Но вряд ли достанет у них столько наглости, чтобы охотиться на мамонта на чужой земле, да ещё ночью, когда так сильны местные духи. Не могут лесняки быть столь неуязвимыми. Не помешают одинокому охотнику выспаться и восстановить силы. Режущий Бивень полусонно вглядывается в темноту, покуда совсем не засыпает.

Ему снится солнце. Хороший сон. Солнце ему улыбается, но потом начинает дрожать, колебаться – и раскалывается на два огненных полукруга. И эти полукруги удивительно похожи на кривые палки лесных людей. Полукруги стреляют в него лучами-стрелами, изрыгая своё содержимое и превращаясь в цветастые радуги, больше зелёные; он отбивается руками, тщетно пытаясь защититься, но горящие стрелы пронзают насквозь. Он просыпается.

Близится утро. Время самой тишины. У охотника затекли ноги, оттого что он крепко сжимал ими толстую ветку, что б не упасть. И к тому же его тело озябло.

Он некоторое время вслушивается в тишину, прогоняя дымку сна. Потом соскальзывает вниз. Спящее дерево никак не откликнулось на его действие, даже не вздрогнуло. Видимо знает, что человеку пора забрать копьё и отправляться в путь.

Лев движется бесшумно. Режущий Бивень не смог расслышать, как Рыжегривый идёт по следу гиен, его слух сейчас притуплен. Всё же нечто внутри него ёкнуло, он повернулся и увидел огромного зверя. Горящие глаза, хранящие солнечные лучи. Он ещё успел бы метнуть копьё, когда б оно было в его руке. Но копья не было. Острый охотничий нож висел на поясе, на положенном месте с правого бока, он как будто коснулся рукояти ножа раскрытой ладонью, но затвердевшие пальцы ничего не почувствовали. Значит, не было и ножа. Режущий Бивень не дрогнул, встретив безоружным взгляд янтарных глаз. Не попытался бежать. Лев его перехитрил, удача была на стороне хищника, человек это признал. И спокойно ждал своей участи. Лев с коротким рыком наскочил, обхватил человека безмерными лапами и легко повалил, дыша зноем в лицо. Режущий Бивень не ощутил ни страха, ни боли. Предутренняя равнодушная тишина окутала его мягким коконом, он безучастно подумал: «Как быстро…» – эта мысль застопорилась в голове, остановилась на лету, и вместе с ней остановился весь мир с его бледными бликами.

Его ждёт Чёрная Ива. Он встретит её…

****

Рыжегривый весь день охранял тело львицы. И ночью тоже охранял. Ведь гиены чаще приходят ночью. Но этой ночью никто не пришёл. Не осмелился.

Утренний туман давно рассеялся, степь наполнилась дневными звуками, а Рыжегривый по-прежнему охранял. Но охраняемое всё меньше и меньше пахло как львица Сильная Лапа, всё больше и больше оно пахло просто как мясо. Рыжегривый даже несколько раз попробовал это мясо на вкус, откусил от бывшей задней лапы и проглотил. Вроде бы и нормальное было мясо, но всё равно не обычное. Какое-то не такое. Не возбуждавшее аппетит. Не текли от него слюнки.

А вверху, в небе, парил стервятник и проявлял интерес к полуденной стороне. Рыжегривый подметил интерес падальщика, но как будто бы и тут что-то было не совсем так. Вроде бы как-то чуть-чуть иначе проявляла птица свой интерес, потому и у льва не доставало желания подняться и пойти посмотреть, что же там интересного.

Однако солнце достигло уже полудня, и мясо пахло всё сильнее. Пахло просто мясом, на которое отовсюду слетались мухи, кружились, садились, как на всякое мясо. Рыжегривому надлежало обходить территорию, оставлять свежие метки, потому что недавно был дождь и все прежние метки могли быть смыты. Он вроде как вспомнил об этом и вроде как собирался вставать, но его отвлёк летящий в небе клин пеликанов. Очень дружно они летели, все как один, и Рыжегривый даже как будто бы залюбовался. Долго он смотрел ещё вслед пеликанам, покуда те и вовсе не исчезли где-то у полуденного небосклона, тогда Рыжегривый посмотрел повыше в небо и опять увидел там стервятника. И опять тот проявлял интерес к полуденной стороне. Но теперь этот интерес выглядел по-настоящему, очень уж увлёкся Белый Стервятник, вроде как ничего другого не замечал, хотя ведь два глаза у птицы и в разные стороны смотрят, не то что у льва, но теперь стервятник разглядывал одно и то же попеременно обоими глазами, то одним, то другим, он вертел головой, уж очень было ему интересно, так интересно, что заинтересовался и лев. Поднялся и даже не оглянулся на мясо и мух. Сразу пошёл.

Но стервятник, похоже, его обманул. Недолго птица указывала путь. Вскоре, наоборот, вроде как заметалась, заколебалась, а потом и вовсе полетела назад. Туда, откуда шёл Рыжегривый. Прямо над ним пролетела, снижаясь. Однако льву разворачиваться не захотелось. Кто он такой, чтобы бегать за птицей, как бегает за львицей маленький львёнок. Нет, Рыжегривый всё равно пошёл дальше. Но уже не так быстро. Не так решительно. И, кажется, не прогадал. Вскоре наткнулся на следы гиен.

Львам, как и людям, хорошо знакомо чувство мести. Но, в отличие от двуногих, лев не столь злопамятен. Когда он видит гиену или чувствует её след, тогда он отлично помнит о мести. Но когда гиены нет на его горизонте, тогда нет и мести, месть не присасывается ко льву, подобно клещу, месть отдыхает и не тревожит попусту своего господина. Два дня месть огромного льва отдыхала. Набиралась сил где-то в его утробе. И, наконец, выплеснулась наружу.

Гиен было четыре. Вела их Пятнистый Демон, Рыжегривый не мог ошибиться, её следы он обнюхал особенно тщательно. Четыре гиены, по одной на каждую лапу, лев решил поохотиться не ради еды, а ради того, что дороже еды. Ради чести владыки степи.

Следы были не очень свежими, лев надолго отставал, но это его не беспокоило. Пускай гиены поохотятся, пусть Пятнистый Демон набьёт своё жадное брюхо до одури, отяжелеет, утратит увёртливость и боевой дух. И тогда уже, наконец, Рыжегривый настигнет её. И за всё поквитается. И за Сильную Лапу, и за свой авторитет.