Первостепь - Геннадий Падаманс

За одинокими всегда любопытно стервятнику подсматривать, потому что всегда что-нибудь может случиться, только этот двуногий – особенный. Белый Стервятник уже разобрался. Этого знает и помнит. У этого яркая сфера и не такая. Совсем не такая. Сама по себе. Потому никто этого двуногого не станет трогать. Всякий обойдёт стороной. А раз так – Белый Стервятник его тоже обходит, своим взглядом обходит и опять видит мамонтов. Детёныш поднялся. Дальше идут. Сейчас войдут в кусты, подошли уже к проходу. Как перейдут кусты, тогда может быть интересное. Ведь заметят лежащего. Большой мамонт должен заметить. И тогда может бивнем поддеть или просто раздавить ногой, чтобы вылезли внутренности, чтобы Белый Стервятник сразу же мог к ним добраться. Хотя он уже сомневается. Плохие у мамонтов глаза. И очень часто не то замечают, совсем не то. Но… Гиены свернули следом за мамонтами, как они узнали… Кажется, Белый Стервятник забылся. Кажется, нечаянно выдал свой интерес гиенам. Хотел выдать льву, а выдал гиенам. Эти теперь ему ничего не оставят. Но лев тоже поднялся. И лев направляется в эту сторону. Если не передумает, может столкнуться и с гиенами, и с мамонтом. Назревают события. Настоящие события. Скоро случится. Белый Стервятник весь начеку. Даже не знает, за кем теперь первым следить. Просто глаза разбегаются. Все его помощники на подходе, кто-нибудь да подойдёт, куда надо. Лишь бы все сразу не подошли. Тогда всё заберут и стервятнику ничего не оставят. Тяжела его доля. Сколь многое должно совпасть, чтобы было ему хорошо. И так легко чему-нибудь разладиться. Но теперь всё же получалось хорошо. Белый Стервятник сделал выбор. Большой лев, Рыжегривый, ушёл, как он поначалу и добивался. Рыжегривый ушёл и оставил стервятнику, что охранял. Неудобно оставил, будто спрятать хотел под кустом, но Белый Стервятник уже над тем местом. Уже опускается. Хорошо, что все убежали за мамонтами. Кажется, вся эта бывшая львица теперь стала добычей стервятника. Вот уж сегодня насытится сразу на несколько дней.

Хорошо.

****

В утреннем небе кружатся птицы, собираются в стаи. Курлычут журавли, гогочут гуси. Сырой воздух поблескивает на солнце, дымится невесомым туманом.

Трава покрылась красными проплешинами, багровыми и цвета золотого камня. Она готовится к спячке, меняет одежды.

Двое мамонтов опять бредут по степи. Старший, гигант, степенно вышагивает, и его массивная голова с тяжёлым хоботом покачивается в такт ходьбе в медленном танце Степного похода. За ним семенит малыш, забавно перебирая ножками. Он часто устаёт и понуждает старшего товарища останавливаться на отдых.

Тогда Двойной Лоб глядит вдаль. Ему нравится глядеть вдаль. Есть какая-то магия в этом просторе. Незримая сила исходит из облаков, из дымчатой дали, из каждого кустика, из мельчайшей травинки. И ты будто птица на волнах этой силы, паришь где-то там в поднебесье и не ведаешь ни о чём, кроме радости. Вся эта сила – одна только радость. В её волнах ты паришь. И не выразить этого. Разве что поднять хобот и затрубить. Во всю мощь затрубить. Просто так. Чтобы дальше плескалась сила, чтобы волны лились вместе с солнцем и ветром, чтобы так было. И так есть. Покуда смотришь вдаль. А потом вспоминаешь, что нужно идти.

Двойной Лоб принял решение идти в полуденную сторону. Никогда мамонты не ходили так далеко, но ведь чем дальше зайдёшь в тёплые земли, тем меньше будет снега зимой и не такие студёные ветра. Взрослому мамонту нипочём любая стужа, но ослабленного малыша необходимо беречь. Будь они в составе большого стада, не было бы причин для беспокойства, но когда их только двое, следует обезопаситься ото всего.

Век мамонта долог и нетороплив. И чтоб не наскучила прежде времени душная жизнь, в степи для них заготовлено много весёлых соблазнов. Щедрая осенняя степь предлагала их все, один за другим. Но Двойной Лоб изменился. Он стал полностью взрослым. Серьёзным и рассудительным. И когда они забрели в настоящие заросли болиголова, и малыш принялся с наслаждением обнюхивать опасную траву, Двойной Лоб не колебался. Он был вожаком и поступил, как поступают вожаки, как всегда делала Старая Мамонтиха. Он решительно пошёл прочь. Малыш не хотел покидать пахучие заросли, его пришлось выталкивать силой, Двойной Лоб сделал это. Точно так же они прошли мимо россыпей мухоморов, манивших своими красными в крапинку шляпками. Нет, малыш не должен привыкать к такой еде. Не разрешил ему старший мамонт отведать и ржи. Её зерна тверды и перемежаются сизыми рожками спорыньи, пятнами силы. Двуногие собирают бесовские метёлки, от которых, если не поостеречься, вспыхивает внутри головы испепеляющий разум слепящий огонь и крутят тело ведьмины корчи. И мамонтам это знакомо. Они едят сизую рожь, но только тогда, когда нет детёнышей с ними. Потому что потом выходят из земли и из воздуха жуткие тени и дразнят гигантов до бешенства. Сейчас Двойной Лоб не мог этого допустить.

Малыш опять остановился, улёгся на сырой траве. Тяжело ему. Рана на месте хвоста загноилась и сильно болит, приманивая мух. Но царапины на боках заживают.

Двойной Лоб со своей высоты оглядывает окружающую равнину. Невдалеке пасётся тур, большой бык с выставленными вперёд рогами. Дальше несколько лошадей разлеглись в траве. Быстроногий кулан ищет пропавших подруг. А выше всех, в небе, белый клин пеликанов.

Двойной Лоб дивится на клювастых птиц. Как они все разом одинаково машут крыльями. И разом парят. Стая как один организм, как одно тело. Хорошая стая.

Но в небе ещё кто-то есть. Вдруг вспышкой сверкнуло белое прямо мамонту в глаз. Двойной Лоб испугался, даже вздрогнул. Не понял он, что там блеснуло, но отнёсся к этому серьёзно. Показалось ему, что кто-то сверху следит. Это мамонту не понравилось, кто бы там ни был. Он поглядел ещё раз в небо, но ничего не мог разглядеть. Пеликаны уже пролетели, направляясь в полуденные земли, куда и мамонт хотел идти – или уже не хотел… Вроде бы был кто-то в небе, но такой смутный, для мамонтовых глаз слишком смутный, а хоботом с неба не вычуять, не получалось. И тут Двойной Лоб представил себе Старую Мамонтиху, как бы та поступила. При малейшем сомнении – уклоняйся, поворачивай в сторону, - так бы сделала Старая Мамонтиха. Так же само решил сделать теперь и Двойной Лоб. Он неспешно огляделся по сторонам, всем своим видом показывая, что ничего не случилось, всё как обычно. Однако при этом он особенно тщательно оглядел густые заросли кустов, вдоль которых они прежде шли. В этих кустах имелся проход, широкая тропа, быть может, когда-то проломленная мамонтами, а потом уже по ней стали ходить и все прочие звери. Двойного Лба заинтересовал этот проход. В густых кустах можно скрыться от всех наблюдателей. А дальше оттуда пахло рекой и ещё очень вкусными плодами, у Двойного Лба даже заурчало в животе. Ему захотелось туда, и он поглядел на отдыхавшего детёныша. Детёныш услышал урчание в животе спутника и сразу поднялся. Он тоже готов был идти к вкусным запахам. Мамонты двинулись в новом направлении.