Фантастика 2025-47 - Дмитрий Ясный

Вы же офицер! Нет, вы не офицер, а низкий человек, барон! Вы, бывший жандарм и надо же — предатель нашего дела! Кто мог подумать! Боже мой, как я раньше не разглядел в вас эту гнусность! Да я никогда не соглашусь на ваше мерзкое предложение! Немедленно верните мне пистолет — я застрелю вас!

Лицо Альтамовского заалело пятнами, багровые ленты по дорожкам вен поползли вниз по шее. Молчащий во время монолога Альтамовского Стац, опрокинул в рот наполненный мутной жидкостью стакан, ловко выцепил вилкой кусок мяса из тарелки, зажевал, шумно двигая челюстями. Дождался, когда у Альтамовского закончится дыхание, негромко стукнул по столу рукоятью револьвера. Звякнули тарелки, Альтамовский замолчал. Стац подался вперед, небрежно сдвинув графин в сторону, жарко выдохнул, обдав Альтамовского густой смесью запахов табака и перегара:

— Хватит нести чушь, господин штабс-капитан! Я не институтка и не безусый юнкер. Мне эти ваши вспыреные фразы еще в первую мировую изжогу приобрести помогли. Алтарь Отечества, самопожертвование… Вы правильно заметили — я жандарм, хоть и бывший, но сотрудник Московского КРО (контрразведывательное отделение) при ГУ ГШ (главное управление генерального штаба) и в ЦВРБ имел честь работать. С самими Батюшиным и Ерандаковым! Нагляделся я на таких говорунов, да и вам подобных… тараканов. Все вы красные бантики на лацканы цепляли, митинговали, уроды, с солдатиками лобзались. На фонари лезли! Вещали оттуда во все горло муть французскую. Либерте, эгалите, фратирнете! Вешать вас там надо было тут же. Свободы вам и равенства восхотелось. Получили, что желали. Равенство у стенки. И свободу сдохнуть как собака. Опомнились, за оружие схватились, да ума все не прибавилось. Всяк себя спасителем отечества объявлял, другого понося. Верховных правителей развелось, плюнуть некуда. В тылу же тем временем отсиживались офицеры генштаба, генералы, да полковники на теплых должностях, стрелочки на картах рисовали. А в окопах замордованный Ванька и вольноопределяющиеся да прапорщики погибали на красных штыках за царя-батюшку. Вот и просрали все. И честь свою и Россию. Поэтому помолчите! — Стац вперил горящий ненавистью взгляд в лицо Альтамовского — и послушайте меня! Вы человек храбрый и честный, люди вам верят, пойдут за вами, поэтому вы мне нужны, но если…

Стац нацедил еще самогона, выпил, закашлялся, сглотнул тягучую слюну:

— Вот же дерьмо! Так вот, Георгич, если что — рука моя не дрогнет, ты меня знаешь. Будешь слушать-то?

Голос Стаца стал тягучим, медленным, словно сочащийся по стенке прозрачной колбы змеиный яд, видел Альтамовский подобное ранее в Берлинском серпентарии, а взгляд стал стеклянным.

«Да он же абсолютно пьян!».

Альтамовский ощутил холодный сквознячок испуга и, не решаясь более испытывать терпение Стаца, согласно наклонил голову.

— Ага, Георгич, интересно тебе стало. Заинтриговало, что же такого этакого поведает тебе Стац? Хорошо, слушай, только прости — начну я издалека. Слышал о такой вещи как «Роза Матильды»? Не слышал? Ну и правильно, где тебе… Вы гвардейцы, в дерьмо без перчаток не лазали… И в перчатках тоже. В масонство играли, с ними же и заигрывали, с каменщиками гребаными… Не знали вы или знать не хотели, с кем… Ик! Дружбу водите. Кхе… — Стац переложил револьвер в левую руку, расстегнул ворот рубахи — Так вот, мы тогда их магистра, ну питерской ложи, на одном деле прихватили, каторга там лет на десять ему светила. Грязное дело было, не наше, полиции, но мы первыми были, так вот и сняли сливки. А этот, «мастеровой», как петь начал, то и остановиться не мог, свободу купить пытался… Купил, кстати, из твоих он, тоже гвардее-ец.

Стац покосился на Альтамовского, задержал взгляд на его окаменевшем лице, перевел взгляд на револьвер, потом на стакан с самогоном. Альтамовский незаметно облегченно выдохнул. Пугал его такой Стац, иррационально пугал. Вроде бы и несколько лет вместе и под пулями бывали и спину друг другу прикрывали, а вот сейчас… Чужой напротив сидит, незнакомый. С глазами убийцы. Не равнодушно-расчётливыми, а пустыми, погасшими, как угли, холодными. Ждущими. Жаждущими. Крови. Альтамовский передернул внезапно озябшими плечами.

— А у меня там хороший знакомый старшим чиновником для поручений тогда служил, он дело его дальше повел, в охранке московской. По их профилю было там кое-что. Ну и открыл ему «каменщик» свою душу. Через пару дней, вечером, приятель меня к Лопашову пригласил, да там и рассказал об этой розе… Матильдовой. Как бы в шутку.

Стац вздохнул, почесал лоб стволом револьвера:

— Не поверил я ему вначале, да и не убеждал он меня, и слишком все это было… — барон покрутил в воздухе вновь наполненным стаканом — Легендарно, мифически. Сказки, подумал я тогда, бредни масонские. Они любят туману напустить. Но до этого уже мелькало подобное, встречалось в бумагах. Я и вспомнил. Кровавый след за этой «Розой» тянется аж с темноты времен. Ну и проверил я эту информацию, так и эдак. Потом съездил кой-куда да кой к кому. Даже за границу за свой счет мотался пару раз. В пыльных архивах сидел, в закрытых отделах. Почти год бумажной пылью дышал, и кое-что там нашел, подтверждающее слова этого масона.

Альтамовский изумленно увидел, как неожиданно каменеет лицо Стаца, а глаза становятся трезвыми, избавляясь от мутной пьяной дымки.

— Вот тогда и поверил, что есть в этом мифе реальная основа. Существует эта «Роза Матильды» на самом деле. Лежит, ждет, когда за ней придут. Не думай, не Чаша Грааля или меч, какой там, а гораздо более серьезная штука. И знаешь, Георгич, испугался я. Не для людей обычных такие, гм, «розы». Накручено там, наверчено, но в мусоре всяких ритуалов да легенд, зерно есть. Бесценное, алмазное. Богом клянусь.

Стац замолчал, пустым взглядом уставившись Альтамовскому куда-то в район переносицы. Выждав несколько секунд, Альтамовский кашлянул, прочищая горло, равнодушно поинтересовался:

— И что именно прорастёт из этого зерна, как вы говорите, бесценного и алмазного, господин барон?

— Что именно? Гх-м. А ты со мной, Георгич? Тут ведь так, слово скажешь и все, назад пути не будет.

Стац ожидающе наклонил голову набок, к плечу. Потерся лицом о сукно френча, подставил под небритую щеку ладонь.

— С тобой, Антон Веньяминович. Не убедил ты меня, но особенного выбора, как я понимаю, у меня нет?

— Правильно, Георгич, понимаешь. Ну, за сим обнимемся, Георгич!

Стац выбрался из-за стола, пьяно покачнувшись, направился к Альтамовскому, забыв на столе свой револьвер. Виктор Георгиевич мгновенно выбросил вперед руку, ухватил приятную тяжесть смертоносного металла. Черная пустота ствола уставилась в лицо барону.

— Вы подлец, барон фон Стац! И мой долг… — изменившееся выражение лица Стаца подсказало Альтамовскому,