Девочка и тюрьма. Как я нарисовала себе свободу… - Людмила Владимировна Вебер

Ага, оперативник! Ясно. Ну что ж, ознакомление, так ознакомление. Сажусь, открываю первый том. Читаю. Я не знаю, что мне искать, на что обращать внимание. Но я видела, что Тамара читала свои тома, выписывая оттуда разные нужные моменты в специальную тетрадочку. И я решила тоже, если что-то замечу не то, переписывать это в тетрадку. Тетрадка у меня уже была приготовлена.

В первом томе были подшиты первичные процессуальные документы. Различные постановления. Непроходимые дебри канцелярщины. Но что делать?.. Я усердно читаю и выписываю кратенько даты и фамилии. Так проходит пара часов.

– Я выйду ненадолго, – говорит Кириллов.

– Ладно…

Возвращается пропахший сигаретным дымом. Сидим дальше.

– Вы будете сегодня читать второй том? – Кириллов не выдерживает. Он явно подустал просто сидеть и пялиться на то, как я читаю и пишу.

– Наверное, не успею. А что?

– Мне уже пора…

Он протянул мне бумагу, где была нарисована табличка с несколькими колонками. В них попросил вписать дату, сколько страниц и томов было мною прочитано, и поставить подпись. Рядом расписался сам.

– Завтра придете?

– Не знаю. Скорее всего…

Кириллов пришел на следующий день, и ситуация повторилась. Я читаю тома, он сидит напротив, уже с газетой «Метро». Сидит, разгадывает кроссворд. А в руках – карандаш, с насадкой-ластиком в виде большой головки гномика. Желтого цвета. И я вспоминаю, как Тамара принесла мне кохиноровский ластик от своего оперативника. Тогда у меня отложилось в памяти, что и эти люди из органов – «тоже люди». «Была не была! – думаю. – Попрошу!» Ведь Тамара, когда я уходила из камеры, забрала у меня тот подарок, и мне вместо ластика все еще приходилось пользоваться ручкой от зубной щетки.

– Извините, Вячеслав Михайлович, а вы не могли бы отдать этот ластик мне? Это же ластик? Правильно? – спрашиваю.

– Да ластик… А вам зачем? – удивляется Кириллов.

– Я рисую… Я художник, понимаете? А в СИЗО ластики запрещены…

– А-а-а… Берите, конечно… Мне не жалко! – заулыбался Кириллов.

Я обрадовалась. А он не так уж и плох! Даже симпатичный на вид.

– Спасибо огромное!

– Слушайте, а почему в СИЗО запрещены ластики?

– Понятия не имею… Но это еще ладно. А вот то, что цветные карандаши запрещены – это совсем печаль!..

– И чем же вы рисуете?

– Да чем попало! В основном черно-белые рисунки. А хочется, конечно, в цвете…

В этот раз чтение томов шло намного веселее. Кириллов вовсю улыбался, да и вообще – его тянуло поболтать. Он и стал болтать.

– У вас сегодня, я смотрю, хорошее настроение? – говорю.

– Да, неплохое…

И Кириллов рассказал, то наконец-то впервые за несколько месяцев на его территории совершено убийство. Он же из убойного отдела – и наконец-то у него появилось реальное дело «по профилю», «на земле». «На земле» – это означало не в кабинете, не с бумажками. Вот он и радуется. Хотя убийство-то – пустяковое по его словам. Какие-то пьяные гастробайтеры разругались, и один придушил другого телефонным проводом.

– Вы хотите сказать, что в центре Москвы, в районе Тверской, за несколько месяцев происходит лишь одно убийство?

– Ну да…

– Так это хорошо! Радоваться надо!

– Да чему радоваться? У нас же плановое хозяйство. Есть план, а убийств все нет и нет. Не самому же идти и мочить кого-то…

Мда… Ну и дела… «Кому война, а кому мать родна»!

– Ясно… А по 228-й, наверное, легче план выполнять? – я вспомнила рассказы о том, как стряпаются «наркообвинения»…

– Еще бы! Гораздо легче! Если не дотягиваешь до плана, набираешь знакомых «бегунков», и пара «эпизодов» как на блюде… Ну а чего? Ведь все равно – берем-то их за дело!..

Ах ты, «цветочек аленький», думаю. Сидит, здоровый, румяный и такой собой довольный… И самое главное – я его совершенно понимаю. Ведь у него нет выбора, можно действовать только так и не иначе! Выходит, он тоже заложник этой «плановой системы». Либо ты крутишься в ней как послушный винтик, либо выпадаешь нафиг…

Наступает третий день ознакомления с материалами. Сажусь, открываю очередной том. А мой оперативник вдруг достает из пакета – большую новую коробку цветных карандашей. Из 18 цветов! А следом – альбом для рисования. На обложке надпись: «Для акварели».

– Вот… Вы говорили, что вам рисовать нечем…

– Ого! Спасибо огромнейшее! Это… Это просто невероятно! – лепечу я обалдевшим, срывающимся от радости голосом.

Я действительно потрясена до глубины души. Зачем? Почему? С какой такой стати? Но этот человек – мой процессуальный враг – вдруг проникся моей ситуацией, специально пошел в магазин, купил карандаши и альбом. А затем принес их сюда, в изолятор. Этот ерундовый поступок действительно дорогого стоил! По крайней мере, в моих глазах. И этого я никогда не забуду!

Но самое главное – мне удалось в целости и невредимости донести все это богатство до камеры! Это был тот редкий случай, когда сотрудницы «сборки» не досматривали содержимое моей сумки – лишь быстренько прогнали через сканер и все. Мне несказанно повезло!

В тот же вечер я опробовала новые карандаши – нарисовала изумительно цветной рисунок – лес, а посреди деревьев – девушку. Поставила свой автограф. На следующий день – достаю этот рисунок и протягиваю Кириллову.

– Вот. Это вам. Подарок. В благодарность… Вашими цветными карандашами нарисовала…

Он берет, и говорит:

– Очень красиво. Спасибо… А я у вас в последний раз сегодня…

– В последний? Почему?

– Следователь вышел в суд с ходатайством, чтобы вас ограничили в ознакомлении…

Так. Ясно. Я уже слышала о таком фокусе, устраиваемом следствием. Если обвиняемый слишком долго ознакамливается с томами дела, следователь обращается в суд. И суд выносит решение – ограничить обвиняемого по времени. Но такое обычно происходит, когда дело состоит из сотен томов и подсудимый растягивает чтение на несколько месяцев. Человек их читает и читает, и конца этому не предвидится. Я же изучаю свое дело всего четвертый день. И томов у меня всего шесть! Зачем же меня ограничивать через суд? Где тут логика?

– Хм… Вы же видите – я почти все дочитала! Остался один том. Еще один день – и закончили бы!.. Не понимаю, какой смысл устраивать этот суд? Это же какая-то глупость! Невероятно!

– Я тоже не понимаю… Но решать не мне. Так что сегодня попрощаемся…

Ну надо же! Какой все-таки там у них творится дурдом… Ну ладно…

– Тогда прощайте, и еще раз большое спасибо за карандаши! – говорю Кириллову под занавес.

– Прощайте… И удачи!

Оперативник ушел, и больше я его никогда не видела. Надеюсь, его судьба сложилась более-менее удачно…

Стрижка волос

Ну а я стала ждать, когда меня вывезут в суд, и