"Фантастика 2023-127" Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Острогин Макс

Гораздо меньше известно про невидимую войну, которую пришлось вести генерал-майору Канкрину по спасению российских финансов от наплыва фальшивых ассигнаций, запущенных Бонапартом. Операция по изготовлению подделок проводилась в атмосфере полной секретности. Группа наполеоновских фальсификаторов состояла всего из трех человек. Руководитель – начальник отделения министерства полиции Шарль Демаре, непосредственные исполнители – гравер Лаль и типограф Фен. К процессу подделывания русских ассигнаций вышеперечисленные господа относились «с душой». В результате по качеству исполнения французские фальшивки превосходили оригиналы – отличались голубоватым оттенком бумаги, более чётким водяным знаком, глубоким рельефным тиснением, ровным расположением букв в словах основного текста, гравированными подписями. Подлинные ассигнации подписывались вручную. Однако незнание французами русского языка привело к забавной путанице букв: в основном тексте в словах «государственной» и «ходячей» буква «д» заменялась на «л», в печатных подписях «Павелъ» превращался в «Павив», «Спиридонъ» в «Спиридот» и тому подобное…

Для борьбы с этой диверсией с благословения императора Егор Францевич создал финансовую разведочную службу, в которую включил самых близких и проверенных людей. Тогда думали, что это только на время войны с Наполеоном и против него. Жизнь рассудила иначе: победоносная кампания 1813–1814 годов, завершившаяся триумфом русской армии в Париже и освободившая Европу от Бонапарта, могла бы дорого обойтись императорской казне. Союзники за снабжение русской армии продовольствием запросили 360 миллионов рублей. На фоне государственных расходов России, которые, например, в 1809 году составили немногим более 278 миллионов рублей, эта цифра выглядела чудовищной. Однако тогдашнему генерал-интенданту русской армии удалось добиться от союзников снижения выплаты в шесть (!) раз, сэкономив России 300 миллионов рублей… Это то, что знают все. А вот почему ему удалось это сделать – не знал никто, кроме Канкрина и его финансовой разведки, раскопавшей длинный шлейф из подставных компаний и доказавшей, что почти вся прибыль от разорительных цен за поставки русской армии шла напрямую в карманы венценосных особ Британии, Пруссии и Австрии… Естественно, что копии таких документов, выложенные на стол переговоров, резко снизили аппетиты «союзников», а также резко подняли уровень озлоблённости «цивилизованной Европы» против «варварской России».

Уже тогда секретность финансовой разведки была не прихотью, а элементарным способом выживания – слишком для многих её работа была не просто неудобна, она была смертельно опасна. И в России, и за её пределами. Для людей, работающих на Егора Францевича, война с победой над Наполеоном так и не закончилась.

Главный подвиг Канкрина – приведение русских финансов в практически идеальное состояние – признают все ученые и политики. Но именно то, как ему удалось это сделать, старательно скрывают как историки, так и политики. Поэтому остаются до сих пор неизвестными тайные операции финансовой разведки, в ходе которых вскрывались и предотвращались злоупотребления и мздоимство на самом высоком уровне, хотя преступники обычно оставались безнаказанными благодаря своему положению. Когда, раздраженный попустительством в отношении высокопоставленных казнокрадов, в 1840 году Канкрин попросил у Николая I об отставке с поста министра финансов Российской империи, тот ответил: «Ты знаешь, что нас двое, которые не можем оставить своих постов, пока живы: ты и я!»[93]

Кстати, сударыня, расскажу вам одну анекдотичную историю, получившую широкую известность в своё время. Дело касалось представления к увольнению одного из чиновников министерства финансов. Граф Канкрин спросил: «А по каким причинам хотите вы уволить от должности этого чиновника?» Директор департамента граф Винниченко ответил: «Да стоит, ваше сиятельство, только посмотреть на него, чтобы получить к нему отвращение: длинный, сухой, неуклюжий немец, физиономия суровая, рябой…» Граф Канкрин воскликнул: «Ах, батюшка, да вы это мой портрет рисуете! Пожалуй, вы и меня захотите отрешить от должности…»

Сам же Евгений Францевч, обыгрывая свое немецкое происхождение, с иронией отмечал: «Немец похож на капусту: чтобы она вышла хороша, непременно нужно ее пересадить в инородную почву». Став в России Егором Францевичем, Георг Людвиг Канкрин всегда помнил слова своего отца: «Георг Людвиг, никогда не забывай, что твоя родина – Германия. И она не может существовать без окружающих ее стран. Но помни и другое, что если станет худо России, то многим не сдобровать, а Германии – в десять раз более. Служи России, как родине своей, как новому Отечеству, превыше которого нет ничего в свете Божьем».

Егора Францевича не стало в 1845 году, а потом была война, названная Крымской, хотя военные действия охватывали весь периметр границ империи. В ходе ее осиротевшая финансовая разведка под руководством графа Ламберта Иосифа Карловича и Кейзерлинга Александра Андреевича выявляла и уничтожала финансовые каналы, работающие на подкуп чиновников военного и дипломатического ведомств, вскрывала факты мошенничества, а потом, уже под начальством Оскара Егоровича Канкрина, занималась выявлением каналов финансирования террористов… вплоть до гибели императора Александра Второго и эмиграции нашего шефа – Лорис-Меликова. Теперь…

– А теперь этой службой руководите вы, – догадалась Маша.

– Да, – граф выдохнул с облегчением, найдя повод не сообщать про плачевный, уже полностью неофициальный статус его службы в настоящее время. – Канкрин Георгий Викторович, к вашим услугам…

– А мичман Головин… Александр Георгиевич… Мичман, стало быть, – ваш сын?

– Племянник. Его отец, Георгий Александрович Канкрин, статский советник по министерству финансов, погиб три года назад, расследуя одно дело на Иркутской таможне. Но я люблю Сашу даже больше, чем сына, и обещал Георгию, что обязательно позабочусь о внуке… Вот с вашей помощью, пока это удается. А Головин – это просто необходимый для работы псевдоним, который позволял ему какое-то время работать инкогнито… Насколько мы теперь видим – очень недолго. Я не закончил рассказ, но вы, думаю, уже догадались, в какую компанию попали и почему мы так чураемся публичности.

– Но мне вы так подробно обо всём рассказали. Зачем?

– Затем, Маша, что ваша жизнь уже никогда не станет прежней, такой, какой она была до встречи с Сашей и до вашего визита сюда. Есть, конечно, шанс, что вас никто не побеспокоит, но, по моему опыту, бутерброд чаще падает маслом вниз. Поэтому, если у вас начнутся… к-хм… неприятности, вы должны понимать, с чем это связано и где искать защиту. А сейчас, милый ребенок, глядя на ваши сонные глаза, я предлагаю сделать перерыв, ибо предполагаю, что часть вашего любопытства, отвечающего за здоровый сон, я уже удовлетворил…

Маше снился бушующий океан, барк, летящий по волнам, и люди, падающие с палубы в ярко-розовые волны, будто подсвеченные из глубины каким-то огромным пронзительно-красным прожектором. Этот яркий свет из пучины, покидая водную стихию, смешивался в воздухе со столбами белого света, падающими от полной луны, заплетался в тугие красно-белые жгуты и превращался в скалы, о которые бился бортами несчастный корабль, скидывая с себя в розовую пучину всё новые и новые жертвы.

– Подождите! Люди за бортом! Надо остановиться! – кричала Маша, но её никто не слышал. Корабль не останавливался. Брошенный штурвал свободно вращался, никем не удерживаемый, и на мостике не было видно ни одной живой души. Только у самой кормы сидел, безучастно сложив на груди руки, всемогущий министр финансов Александра I, граф Канкрин.

– Граф, сделайте что-нибудь! Мне нужна ваша помощь! Надо остановить это безумие! – звала Маша, мертвой хваткой вцепившись в штурвал и чувствуя, что не сможет его удержать.

Будто очнувшись, граф встал во весь рост, повернулся лицом к носу корабля, широко раскинул руки и вдруг прыгнул за борт, но не упал в воду, а взмыл в небо и полетел прямо вверх, к луне, сотрясая воздух пронзительным криком…