"Фантастика 2023-127" Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Острогин Макс

– Беатрис была, как всегда, великолепна, – располагаясь в кресле и опасливо скользнув взглядом по незнакомцу, сообщил Джеймс Рамсей Макдональд. – Джон, у леди появились вопросы, которые было бы неплохо обсудить…

Перехватив его тревожный взгляд, Джон Лесли Уркварт щелкнул замками саквояжа, одним движением загнал его под кресло и бухнулся с размаху на плюшевое сиденье, успев по дороге сдернуть с головы котелок и небрежно бросить его на столик.

– Это мой друг и деловой партнёр, Герберт Кларк Гувер[88], – отрекомендовал он попутчика.

Тот, услышав свое имя, слегка наклонил голову, не отрывая глаз от воздушной фигуры англичанки.

– Он представляет наших американских товарищей, работает в Китае, посвящен во все детали нашей миссии в России и горячо её поддерживает, – продолжал Джон.

– Тогда первый вопрос, – взяла слово Беатрис, садясь на своё место и стараясь не обращать внимания на цепкий, раздевающий её взгляд американца, – зачем нам вообще нужен этот ничего не значащий кружок плехановских маргиналов, если у нас уже налажены хорошие партнерские отношения с социал-революционерами?

– Ну хотя бы затем, – вальяжно произнес Гувер, – чтобы не складывать все яйца в одну корзину.

– К тому же, – согласно кивнул Уркварт, – эсеры, как их ни украшай и ни героизируй, всё равно останутся бандой наемных убийц, опирающихся на самую темную и люмпенизированную часть населения. А Плеханов и Ульянов – это интеллектуалы, мыслители, которые легко смогут обосновать коктейль из самых необычных идей…

– Одну из которых мы как раз им и подкинули, – кивнул головой Джеймс.

– Честно говоря, я была уверена, что Волдемар не согласится, – покачала головой Беатрис. – Всё-таки пролетариат, который, по Марксу, вообще не имеет Родины, никак не монтируется с правом наций на самоопределение.

– Вот именно для этого и нужны такие теоретики, как Ульянов, – перебил ее Уркварт, – которые легко смогут совместить несовместимое и превратить теорию в эффективную революционную практику. Россия – это слишком большой слон, чтобы съесть его за один присест. Но если заставить одну часть русского народа, например малороссов, поверить, что они колонизированы и угнетены другой его частью – великороссами, то возникнет разлом, по линии которого мы – англосаксы – ещё не одно столетие будем откалывать от России окраины и поедать этого слона небольшими кусочками, независимо от того, кто там будет у власти – царь, капиталисты или социалисты…

– Но Плеханов и Ульянов не просто социалисты. Они – марксисты, – опять покачала головой Беатрис, – они считают, что угнетатели – не расы и нации, а наднациональные классы феодалов и капиталистов…

– Это их проблема, – грубо оборвал англичанку американец, – как и что считать, но если захотят, чтобы их поддерживала демократическая прогрессивная общественность, они должны сначала говорить о праве наций на самоопределение и только потом – про завиральные идеи господина Маркса.

– Про право на самоопределение наций, входящих в состав Российской империи, – уточнил, подняв указательный палец, Уркварт.

– Ну да, конечно, – фыркнул Гувер, отвернувшись к окну.

– Не воротите нос, Герберт, – усмехнулся англичанин, – мы прекрасно помним, чьей колонией вы были, как и то, что собой представляет американская нация. В первую очередь в ваших интересах, чтобы идеи, навязываемые России, ни в коем случае не переползли её границы. Если они доедут до ваших штатов, вам там станет мало места из-за племён сиу, шайенов и апачи, желающих самоопределиться.

Гувер кивнул, не поворачивая головы, а Уркварт продолжил, обращаясь уже к Беатрис:

– Понимаете, леди, у Ульянова и его соратников просто не будет другого выхода – революционная поляна в России изрядно вытоптана самыми разнообразными революционными движениями и партиями, и прежде всего – эсерами. Эсеров больше, они опытнее, их социальная база – многочисленнее… Помыкавшись в России по задним дворам немногочисленных заводов и фабрик, Ульянов и компания поймут, что непаханым полем являются не столько пролетарии, сколько инородцы, которые уже составляют больше половины населения империи. Ну а мы им в этом поможем…

– И не только мы, – включился опять в разговор Гувер, – пруссаки и австрийцы, японцы и османы тоже не сидят сложа руки…

– Да, – кивнул Уркварт, – весь цивилизованный мир готов вместе с Ульяновым бороться за освобождение наций Российской империи, угнетенных великороссами…

– Ты плохо знаешь Маркса, Беатрис, – вставил своё слово Джеймс Макдональд. – Со своим другом и соратником Энгельсом он гениально ввёл в оборот понятие реакционных народов, чем резко упростил нашу задачу. Русских он однозначно относил к таковым, и я позволил себе напомнить об этом Ульянову…[89] Он, конечно, скривился, но я сказал, что не стыдно быть рабом – стыдно не осознавать, что ты – раб. О чём тут спорить, сказал я ему, если ваш Чернышевский про вас писал: «…жалкая нация, нация рабов, сверху донизу – все рабы». Надо учиться ненавидеть свое рабское прошлое и гордиться тем, что теперь наконец-то вы осознали свою рабскую сущность и будете с ней сражаться – выдавливать из себя по капле раба, бороться за право окраин на самоопределение, каяться и платить за то унижение, которое пережили инородцы под игом великороссов….[90] Ну а мы поможем в этой борьбе…

– Но мы ведь тоже социалисты! – слабо сопротивлялась Беатрис. – Как же мы можем подменять классовую борьбу национальной?

– Вот именно потому, что мы – социалисты, – назидательно улыбнулся Джеймс, – именно поэтому мы должны делать то, что мы делаем. Для того чтобы построить социализм у себя, нам придётся изъять некоторое количество ресурсов у неполноценных или реакционных, как сказал Маркс, наций. И социалисты Плеханов и Ульянов просто обязаны нам в этом помочь. Если они этого не сделают – им не будет на кого равняться, не будет с кого брать пример, и тогда всё великое дело построения общества всеобщего благоденствия может не состояться!

– Да, – согласился Гувер, – мы должны быть постоянным примером, сияющим градом на холме для этих диких полуварваров. Они должны мечтать о нашей технологической мощи, об устройстве наших трестов, о нашем образовании – как живом образце для их социализма[91]. И они за это должны щедро платить. И да поможет нам Бог! – резюмировал он, после чего в его руках материализовалась симпатичная корзинка, из которой призывно торчало горлышко запечатанной сургучом бутылки.

Марсель, Канкрин. Разведка

Январская погода в Марселе зависит от мистраля – ледяного ветра, дующего с горного хребта Севенны. Маша ощутила его, как только сошла на берег, и сразу же промерзла до костей, несмотря на грамотную, почти сибирскую экипировку. Отстукивая зубами тарантеллу, девушка запрыгнула в закрытый тарантас, называемый во Франции «купе», и облегченно вздохнула, сунув извозчику адрес, заботливо написанный мичманом на открытке, и закрыла глаза, предвкушая теплый прием, горячий чай и отсутствие круглосуточно качающейся под ногами палубы.

Ехать пришлось недолго. Уже через пять минут колеса прощально грохнули по брусчатке, повозка остановилась, и Машиному взору открылась совсем не аппетитная панорама старого, средневекового города, располагавшегося между набережной и собором Сен-Лоран. Ничего похожего на особняки или виллы в этой части города не наблюдалось, а то, что было в наличии, словом «жилище графа» можно было назвать с очень большой натяжкой.

– Стоять! – тихо, но повелительно приказала Маша извозчику, уже намеревавшемуся задать стрекача из этого негостеприимного места. – Это точно Rue de Sion?

Извозчик радостно закивал головой, не переставая косить глазами по сторонам, откуда в любую минуту могли выйти лихие люди и облегчить кошелёк.