Православие и корейцы - Коллектив авторов

писал о. Хрисанф. – Потребность помолиться у них, без сомнения, есть и с тем большим желанием, что здесь почти половину службы правлю я на корейском языке»[289]. О. Хрисанф создал группу по изучению Библии в пров. Хванхэ, начал работу по переводу на корейский язык православной литературы. К 1904 г. в миссии имелся на корейском языке «Краткий молитвослов», отпечатанный во Владивостоке, краткое изложение веры и выдержки из «Простых речей о великих делах Божьих» преосвященного Макания Томского. Огромное значение для миссии, как и для всей культурной и общественной жизни Кореи в целом, имело издание в 1900 г. Нового завета на корейском языке.

О. Хрисанф интересовался жизнью корейцев и любил свою паству. Описывая холод, который приходится ему терпеть, живя зимой в фанзе в стане Мунсан-пхо, он поясняет: «Надежда хоть чего-либо добиться заставляет нас жить и при такой обстановке. Уж больно хорошие люди, и жалко их оставлять. Есть у нас здесь всякого сорта прихожане, кроме чиновников, и земледельцы (большинство), и мастеровые, и купцы, и просто рабочие – всего наберется человек 30. Один, например, есть купец, как и полагается купцу, – очень толстый господин, благодушнейшее существо; я им часто любуюсь… Есть один старец лет 65 – добрейшей души человек, и много, много таких… Конечно, есть и у них пороки, и не мало; но что же мы бы и делали, если бы к нам все шли беспорочные; наше дело в том и состоит, чтобы очищать их от пороков и воспитывать в добре»[290].

Первая миссия была вынуждена свернуть свою деятельность в связи с началом русско-японской войны. В феврале 1904 г. ее сотрудники вместе с работниками дипломатической миссии и членами их семей были эвакуированы в Шанхай. Последние дни о. Хрисанфа в Корее ознаменовались крещением кореянки, которая ровно четыре года исправно посещала церковь. «В искренности ее желания и глубине веры я нисколько не сомневаюсь, – отмечал о. Хрисанф. – Господь устроил так, что первый кратковременный период существования нашей миссии окончился таким знаменательным событием, которое по справедливости можно считать только началом миссионерской деятельности ее, и я глубоко верю, что это именно так. Грустно было покидать свое насиженное место, но я не сомневаюсь в том, что Господь послал нам столь тяжелое испытание для того, чтобы возбудить в нас любовь к этому несчастному народу, которого давят со всех сторон, вселить в нас надежду на более светлое будущее и усилить в нас энергию и ревность к святому служению»[291].

Хрисанфу больше не пришлось вернуться в Корею. По прибытии в Россию он в 1904 г. посвящен был в сан епископа Чебоксарского, викария Казанской епархии; в 1905 г. по болезни перемещен на кафедру епископа Елисаветградского, Херсонской епархии, и 22 октября 1906 г. скончался от скоротечной чахотки в Одессе, где и был погребен О. Феодосий (Перевалов)[292].

О. Хрисанф долгие годы был незаслуженно забыт на родине. Только в 1999 г. в России было предпринято переиздание одного из его печатных трудов Еп. Хрисанф. От Сеула до Владивостока (путевые записки миссионера) // История Российской духовной миссии в Корее[293]. В 1990-х годах впервые появились публикации, где упоминается его имя[294]. Эти шаги представляются необходимыми и не только как дань памяти нашего соотечественника-первопроходца, честно выполнявшего свой долг в сложнейших условиях другой цивилизации, несколькими годами раньше открывшейся западному миру. Изучение жизни и деятельности о. Хрисанфа актуально не только для историков, религиоведов или миссионеров, готовящих себя к трудному служению на Востоке. Над этой темой стоит задуматься современным политикам и дипломатам, размышляющим о путях и перспективах развития отношений между Россией и Корейским полуостровом, психологам и этнографам, изучающим особенности корейского национального менталитета. Детище о. Хрисанфа – православная церковь в Корее – не только выжило, пройдя через тяжелейшие испытания и лишения XX в., не только пустило прочные корни в религиозном и бытовом сознании верующих корейцев, но и остается сегодня единственным сохранившимся русским наследием в этой стране, живым памятником высшему расцвету российско-корейских отношений, имевшему место в конце XIX в.

Несмотря на то, что созданная о. Хрисанфом миссия несколько раз меняла свою юридическую принадлежность, в 1923 г. она перешла из юрисдикции Владивостокской епархии, в юрисдикцию православной церкви в Японии, официально подчинявшейся Московскому патриархату, а в 1955 г. – в ведение Экуменического патриархата (Греция), а также на то, что прошло 50 лет с тех пор, как последний русский миссионер покинул Корею, корейские православные на протяжении вот уже пяти поколений помнят об о. Хрисанфе и других русских миссионерах. Близостью к ним предков гордятся. В семьях потомков крещенных ими корейских священников варят борщ, солят огурцы, пьют чай из самовара. Интервью с Татьяной Ким (Ким Сундок), дочерью третьего корейского православного священника о. Алексея Кима (Ким Ыйхана, 1895–1950)[295]. Эти традиции сохранились, несмотря на усиленную антирусскую пропаганду в годы японского колониального господства (1910–1945) и принятого в 1948 г. закона об антикоммунистической деятельности, официально действующего по сегодняшний день, в результате которых «самое имя русского человека стало поношением «во языцех». Южнокорейскими учеными написаны многие тома о «русской угрозе Корее», якобы существовавшей со времени албазинских войн 1654 и 1658 гг. На этом постулате построены школьные учебники истории, книги переведенных в Корее зарубежных историков, среди которых нет ни одного русского. Факты, свидетельствующие о дружеских отношениях между Россией и Кореей в прошлом, даже такое беспрецедентное в мировой истории событие как годовое (1896–1897 гг.) пребывание корейского короля Коджона в российской дипломатической миссии в связи с угрозой его жизни со стороны японцев, трактуется как «национальная трагедия». В стране, где многие десятилетия думать хорошо о России было опасно, где даже русская классическая музыка была запрещена как «коммунистическая», люди сохраняли русские иконы, церковную утварь, облачения, старинные книги, пели русские церковные песнопения.

Это чудо не имело никакого отношения к политике. «Православная миссия, по сравнению с другими, имеет дорогие и несомненные качества, – писал о. Павел (Ивановский), глава второй (1906–1912) русской духовной миссии в Корее. – Православные миссионеры не занимаются политикой, они чужды вмешательства в дела гражданского управления, Царства Божия они не смешивают с царством мира сего… Успехи, достигнутые силой человека, не могут быть прочными и для нас желательными»[296].Русские миссионеры неизменно следовали этому правилу. Не изменяют ему и их почтительные духовные дети – члены православной общины в Республике Корея. Ощущая свое единство с патриархами церкви, они не считают свою веру «иностранной», а воспринимают ее как свою, корейскую. В связи с этим кажется формальным существующий в современной русской литературе подход, согласно которому история православия в Корее разделяется на два этапа: «русский» г. –