Секториум - Ирина Ванка

Преодолев коридор, я еще раз попробовала встать на ноги в пустом вестибюле. Попытка оказалась удачной. Опираясь на стены, я двинулась вперед. Однако зрелище, увиденное мною, заставило снова опуститься на пол. Я находилась на балконе колодца-небоскреба, посреди которого стояли две колонны — ноги гигантской обезглавленной птицы. Ее крылья застилали небо, а тело дышало, создавая воздушные потоки. Внизу лежало пустынное каменное поле, до которого было далеко, как до самой глубокой океанской впадины, наверху была крыша из перьев, до которой было так же далеко. Террасы опоясывали птичий торс. Они не имели перил, и я легла на камень, чтобы не сорваться. Вниз полетел мой глаз. Выскользнул из века и запорхал обрезками жил в свободном падении. Я растерялась, но пустая глазница почему-то прозрела. Я испугалась так, что не смогла анализировать ситуацию: отчего это вдруг мои органы позволяют себе разлетаться без предупреждения. Ни лестницы, ни лифта, ни тарзанки, ни парашюта вокруг не было. На всякий случай, я сунулась в соседние арки. Там было темно, пахло плесенью и медициной. Я снова легла у края террасы. Высота казалась недосягаемой. Как спускаться вниз с небоскребов было личным, интимным делом каждого флионера.

В поисках лифта я обшарила ближайшие арки. Оттуда несло гнилью. Двери не имели ручек, отдельные помещения не имели дверей, запирались жестким полем, которое било током. Кое-где горел красный свет. В одной из комнат я нашла бассейн, в котором шевелилась и набухала масса. На поверхности бассейна хлопали зловонные пузырьки. В другом помещении я наткнулась на прозрачные камеры, и в сумерках решила, что здесь хранятся живые существа, но это оказались голые мышцы, растянутые за концы сухожилий, по ним бродили разряды тока, заставляя ритмично сокращаться. В третьем помещении было совсем темно, и росли деревья. Впрочем, может, это были не деревья. Возвращаясь на террасу, я налетела на коробку с личинками, и рассыпала ее. Личинки были скользкие, шевелились в руках, пара штук все-таки свалилась вниз, прежде чем мне удалось собрать их. Я прибавила шагу. За час мною было пройдено не более трети кольца. А может не час, а два? Я слишком увлеклась изучением цивилизации, которую должна была просто увидеть и вернуться. Возможно, мне стоило повернуть назад, но был ли смысл два раза проходить один и тот же маршрут?

Описав круг, я не нашла Птицелова в исходной точке. Помещения под арками были заперты, местность казалась незнакомой. Я еще раз поглядела вниз, вслед улетевшему глазу, и с ужасом увидела на камне нижней террасы синие отпечатки своих пальцев. «Спираль», — дошло до меня. Ребус решился, но выявил огорчительное обстоятельство: вместо спуска я нечаянно совершила подъем. Злая и уставшая, я поплелась дальше. «Когда-нибудь меня найдут, — рассуждала я. — И глаз подберут, потому что сами виноваты! Надо было лучше приклеивать!»

Настал момент, когда передо мной возникла перспектива возвращаться назад два круга. Лифта на этих странных террасах не было и в проекте. Похоже, они строились в доисторические времена, когда фроны еще не умели делать лифты. Я желала найти хотя бы древнюю винтовую лестницу, но вместо нее в закутке пустого вестибюля наткнулась на мусоропровод, и поняла, что двигаться дальше нет сил.

Под аркой было пустынно и холодно. Из мусорного контейнера торчали наружу белые шары, похожие на мячики. Жерло трубы завывало, посылая вверх упругие потоки теплого воздуха. «Съехать в них что ли? — подумала я. — В крайнем случае, набью синяк», — и стала освобождать спусковой контейнер, но, когда вынула из него округлый предмет, остолбенела. Ни действовать, ни соображать я уже не могла.

Говорят, история движется по спирали. Не знаю, что чувствовал Олег Палыч, доставая из воска нашего сибирского андроида, но в тот момент он понял бы меня лучше других. В моих руках оказался череп. Белый, словно слепленный из фаянса, с глазницами и вдавленными висками, но ни челюстей, ни отверстий для носа на нем не было. Едва лишь заметная борозда намекала, что все это в проекте было предусмотрено, но почему-то на практике не состоялось. Из того же контейнера я вынула несколько черепов без глазниц; два экземпляра, сращенных между собою лицевыми сторонами; тазовую кость без отверстий, реберную клетку без позвоночника и еще много разных интересных фрагментов. Как будто Господь Бог старался слепить что-то новое из знакомого материала, но так и не продвинулся дальше плагиата с самого себя.

— Вот, где она!

Птицеловы застукали меня с костями в руках среди мусорной кучи. Они возникли так неожиданно, что я рефлекторно пыталась спрятаться за колонной мусоропровода.

— Зачем ты ее отпустил? — возмущался младший Птицелов в адрес старшего. — Положи это, — сказал он мне, — встань и иди рядом.

— Не пойду, — отрезала я, и кость не отдала.

— Отец! Она все время хочет и не хочет одно и то же!

Його поднял меня с пола за капюшон, ни слова не говоря, повел по террасе.

— Никуда не пойду, — возмущалась я, — пока не получу объяснений!

Объяснений не последовало. За нами следовал только сердитый Ясо. В руках у него была емкость похожая на кастрюлю. Через пару шагов мы оказались на нижней площади, а затем на внешней оболочке орбитальной станции. Гравитация сначала упала, затем придавила меня к прозрачному полу «колокола». Флио-Мегаполис снова лежал подо мной, как в первый день посещения.

— Что это значит? — спросила я.

Птицеловы безмолвствовали. Только Ясо, украдкой от отца, указал сначала на кастрюлю, а затем сделал жест двумя пальцами, который с языка зэков переводится, как «моргалы выколю». Что это значило на местном жаргоне, я не могла знать, только предположила, что напрасно расковыряла мусорницу, зря глядела на то, на что не положено, потому что теперь, за излишек усвоенной информации мои «моргалы» попадут в суп.

Мы пригрунтовались на том же мятом лугу, у черного холма, который при близком рассмотрении перестал быть холмом. Он оказался флионом, который в размахе крыльев не сильно уступал безглавому созданию, подпирающему свод «Вавилонской башни». Туловище нового флиона могло бы вместить пассажирский вагон, его крючковатый клюв был опущен в почву, а черный глаз заприметил нас издалека, и, пока Птицелов-старший вел меня к нему, флион ни разу не спустил с нас внимательного взгляда.

— Не надо, — просила я.

— Надо, — возражал Птицелов.

— Я умру…

— Не умрешь.

— Я боюсь! Я не хочу! Я больше не собираюсь ни на чем летать!

Ясо бережно нес за нами кастрюлю.

— Його, пожалуйста, не поступай так со мной!