Секториум - Ирина Ванка

— Тебе флион не понравится, — предупредил Ясо в последний раз, — но если ты хочешь это, я приведу.

— Ты веди. Я сама разберусь, что мне понравится, а что нет.

Ясо поволокся через равнину, а я все-таки увязалась за ним, из страха остаться одной на чужой планете посреди мятой поляны, где меня может и искать-то не станут, потому что никаких радиомаяков Його на мне не оставил. Успокоилась я только у входа в пещеру. Уговорила себя отдохнуть еще раз, устроилась в траве и представила себе, как любвеобильный Птицелов с бисексуальными наклонностями лепит на станке своих «птенцов» из генетического ассорти всех возлюбленных им мужчин и женщин. Это зрелище мне представилось настолько смешным, что я расхохоталась. И чем сильнее было желание подавить в себе хохот, тем труднее было справиться с ним.

Все прошло, как только тень нависла надо мной и трава вокруг почернела. «Если с Птицеловом, не приведи господи, что случится, — вдруг подумала я, — мне куковать на этой поляне вечно».

Надо мной стоял Ясо, держался за голову громадной птицы, закрытую черным мешком. Я вскочила. Тело птицы было величиной с небольшой автобус, серое оперение переливалось на солнце радужными разводами, два острых как сабли крыла были скрещены высоко за спиной. Это выглядело нереально, неправдоподобно и так ужасно, что я попятилась.

— Такой флион хочешь? — спросил Ясо. Я нерешительно кивнула в ответ. — Не передумала?

Ясо пригнул к траве птичью голову и снял мешок. Флион уткнулся клювом в землю, рухнул с подпорок и замер, как замороженная курица. Те модели, которые мы видели в записи, вели себя совсем иначе и выглядели, как живые, а не как чучела из музея природы. Ясо еще раз предостерегающе взглянул на меня.

— Катать? — спросил он.

— Только не верхом, — попросила я. Отступать было некуда.

Он обошел птицу сзади, задрал повыше веер хвоста и растянул руками отверстие клоаки.

— Лезь сюда.

Я попятилась еще дальше.

— Лезь, пока держу.

В отверстие едва бы просунулась голова. Само же туловище птицы имело габарит, позволяющий разметить как минимум ряд автобусных сидений, не говоря уже о цивилизованных дверях. Но Ясо не понимал, почему я не бросилась стремглав в «задницу» флиона, как только была туда послана.

— Модели, которые показывали нам… туда вообще-то пилоты через клюв заходили.

— То пилоты! — подтвердил флионер. — Или ты хочешь управлять?

— Боже упаси!

— Тогда лезь на место для багажира.

— Для багажа или пассажира?

— Багажира, — повторил Ясо после недолгих раздумий.

— Может, для первого раза все-таки через морду? — я указала на птичью голову. Хотя, кому-кому, а мне, после знакомства с Юстином, не привыкать грузиться в транспорт через «клоаку». — Давай, через клюв, а то я натопчу… Смотри, у меня ноги в глине по колено и вообще…

— Разве там чище? Лезь, если хочешь кататься.

— Если там не чище, тогда я испачкаю плащ.

— Как будто бы с той стороны не испачкаешься, — Ясо перестал мучить зад флиона, зашел спереди и растащил клюв, насколько это позволяло анатомическое строение птичьего организма. — Тогда сюда лезь.

Отверстие казалось чуть больше, но путь через шею до предполагаемого посадочного места — длиннее. Как только я осмелилась ступить ногой на краешек клюва, птица открыла глаз, зашевелилась, задергалась, как Флио-Мегаполис в час восхождения Агломерата.

— Нет уж, — заявила я. — Лучше сзади! — и решительно направилась к тыльной стороне летательного аппарата.

Это был теплый мешок, не предполагающий удобства для «багажира». Его растянутые стенки пахли микстурой сильнее, чем плащ Птицелова. Чтобы чувствовать себя уютно внутри, надо было надеть что-то эластичное и намазаться жиром, а чтобы выйти наружу — оттолкнуться ногами и выдавить себя через соответствующее отверстие. При этом полированная лысина имела динамическое преимущество. Входная дыра была единственным источником воздуха в «багажирном» отсеке. Через ту дыру я увидела, как флион встал над травой, вытянулся, развернул крылья, затем присел, и после мощного толчка мой «иллюминатор» захлопнулся, сжался так сильно, что мне пришлось раздирать его обеими руками, чтобы сделать вдох. Воздуха под брюхом птицы оказалось мало. Я не успела надышаться, как камера стиснула меня мускулатурой со всех сторон и стала мять, как тесто для пирога, уверенно и ритмично. Еще немного и я почувствовала себя внутри желудка в момент активного пищеварения. Из стенок выделилась слизь, меня перевернуло, и отверстие выскользнуло из рук навсегда. Последнее, что я помню, это попытки нащупать его в слизи. Если бы мне это удалось, я с удовольствием выбросилась бы вниз с любой высоты. Мне повезло, что я задохнулась раньше, и пришла в себя только на прозрачном полу летучего «стакана» между Мегаполисом и орбитальной станцией. Надо мной стояли флионеры, я не смогла разглядеть их и снова провалилась в пустоту.

Сознание вернулось в момент, когда свет ослепил меня. К глазу приблизилась игла, на кончике которой мерцал огонек. Эта штука вонзилась в глазное яблоко. От хруста я пришла в себя.

— Не шевелись, — донесся голос Птицелова из-за световой пелены. — Я возьму образец сетчатки.

Я хотела возразить. На худой конец, отослать его к биопаспорту, где содержалась полная информация в частности о сетчатке, но не смогла пошевелить языком. Тело будто замуровали в бетон.

— Не больно, — сообщил Птицелов, словно это не мой, а его глаз хрустел под скальпелем, искажая картинку внешнего мира. — Я должен вырастить ткань, чтобы ты не имела проблему, — пояснил он, продолжая орудовать инструментом в моем глазу.

«Прекрасно, — решила я, — теперь, если на Флио мне выклюют глаз, на станции будет лежать запаска».

Закончив дело, Його потерял ко мне интерес. Он отвернулся под лампы микроскопа, и я, по мере того, как мышцы отходили от заморозки, стала продвигаться к краю стола. Птицелов даже не обернулся на грохот, когда я упала на пол. Пытаясь подняться, я несколько раз подряд опрокинулась в емкость со льдом и разбила стеклянную трубку, тянущуюся по полу. Из нее вытекла синяя жидкость, в которой я немедленно вымазалась по уши. Но и это не заставило Птицелова отвлечься, и я решила выдвигаться на четвереньках, куда глядит единственный «флагманский» глаз. Второй оказался вывернут наизнанку. Возможно, таким образом, он был нацелен на самосозерцание. Только жилы из распухшей глазницы торчали наружу. Ощупав это место однажды, мне не захотелось повторять опыт. Я предпочла вообще не обращать внимания на то, что произошло с моими глазами. Флионеры взяли обязательство вернуть меня шефу в полном комплекте. Как они это сделают — не моя проблема.