Весь Эдгар Берроуз в одном томе - Эдгар Райс Берроуз

Нет, пожалуй, не было. Были, правда, силы послабее, такие как гнев и жажда мести. Но после двух дней поисков эти чувства настолько поостыли, что ради их удовлетворения он не стал бы рисковать жизнью.

Он не ведал, что в действительности им управляло куда более сильное побуждение, хотя и не столь явное.

— Может, вернусь уже через несколько минут, — произнёс он, — а если нет, то встретимся утром. Старик пожал на прощанье неграм руки.

— Желаю удачи, бвана.

— Да хранят тебя добрые духи, бвана! Белый решительно зашагал по тропе, огибавшей поле маниоки, направляясь к воротам, из-за которых за ним наблюдала пара злобных глаз. Спутники Старика проводили его печальными взглядами.

К Гато-Мгунгу примчался вестовой.

— Явился какой-то белый, — выпалил он. — Один.

— Впустить и привести ко мне, — распорядился вождь.

Когда Старик очутился перед воротами, одна створка качнулась и отворилась. В проёме выросло несколько воинов, встретивших прибывшего с равнодушным видом. В их облике не ощущалось вражды, как, впрочем, и дружелюбия, скорее они держались с пренебрежением. Старик сделал жест мира, который был проигнорирован стражей, но это не смутило белого. Его интересовало не их отношение, а отношение вождя Гато-Мгунгу.

Как примет его вождь, так примут и все остальные.

— Я пришёл повидаться с моим другом Гато-Мгунгу, — объявил Старик.

— Он ждёт тебя, — ответил воин, проинформировавший вождя о появлении белого. — Я провожу.

Проходя по деревне, Старик обратил внимание на множество воинов, среди которых встречались раненые, и понял, что они побывали в сражении. Хорошо бы они одержали победу, тогда и Гато-Мгунгу будет с ним подобрее. Следуя за часовым к хижине вождя, Старик всю дорогу ощущал на себе хмурые, неприветливые взгляды деревенских жителей. В общем, атмосфера в деревне была гнетущая, но даже если и так, отступать было поздно.

Гато-Мгунгу, восседавший на стуле перед хижиной в окружении толпы вассалов, встретил белого небрежным кивком. Ни ответной улыбки, ни радушного слова в ответ на дружеское приветствие Старика не последовало. Ситуация складывалась явно не в пользу гостя.

— Чего тебе? — спросил Гато-Мгунгу. Улыбка сползла с лица белого. Он почувствовал, что настал момент брать быка за рога.

— Я пришёл за белой девушкой, — сказал он твёрдо. У Гато-Мгунгу забегали глаза.

— За какой девушкой?

— Не юли, — оборвал его Старик. — Она здесь. Я два дня иду по следу. Её похитили из моего лагеря. Верни девушку, и я уйду к своим, которые дожидаются меня в лесу.

— Нет здесь никакой белой девушки, — прорычал Гато-Мгунгу. — И вообще белые мне не указ. Я сам вождь! И приказы здесь отдаю я!

— И всё-таки ты подчинишься, — ответил белый, — или я сделаю так, что твою деревню просто сотрут с лица земли.

Гато-Мгунгу скривился в усмешке.

— Да я ж тебя знаю, белый. С тобой ещё один белый и полдюжины негров. Ружей у тебя раз два и обчелся. Ты голодранец. Воруешь слоновую кость. Тебе нельзя соваться туда, где есть белые правители. Они упекут тебя за решётку. Хотел взять меня на испуг, но Гато-Мгунгу тебе не по зубам. Отныне ты мой пленник.

— Тоже мне, напугал, — насмешливо протянул Старик. — И что ты со мной сделаешь?

— Убью! — ответил Гато-Мгунгу. Белый рассмеялся.

— Ну нет! Поостережешься. Власти спалят твою деревню, а самого тебя повесят, когда прознают.

— Никто ничего не узнает, — хихикнул вождь. — Убрать его. И глядите, чтобы не сбежал.

Старик быстрым взглядом обвёл злобные лица подступивших туземцев и среди них узнал Боболо, вождя, с которым его связывали дружеские отношения.

В белого вцепились двое и потащили прочь.

— Стойте! — крикнул, вырываясь, Старик. — Дайте поговорить с Боболо. Может, хоть у него хватит ума, чтобы прекратить этот маразм.

— Убрать! — гаркнул Гато-Мгунгу.

Воины подхватили Старика и поволокли прочь, между тем как Боболо и пальцем не шевельнул, чтобы заступиться за него. У белого отобрали оружие, а затем его швырнули в убогую, неописуемо грязную хижину, где накрепко связали и оставили под присмотром часового, который устроился на земле снаружи. При обыске однако стражники проглядели перочинный нож, хранившийся у белого в кармане.

Несладко пришлось Старику.

Веревки больно врезались в тело. Грязный пол хижины, жесткий и неровный, буквально кишел насекомыми-паразитами, и к тому же источал жуткое зловоние. Физические муки дополнялись сознанием собственного бессилия. Старик уже засомневался в разумности своего донкихотства и ругал себя за то, что не послушался чернокожих спутников.

Но затем думы о девушке и её бедственном положении, если она ещё жива, укрепили его в мысли, что, пусть даже он ничего не сумеет сделать, иначе он просто поступить не мог.

Перед ним отчётливо вставал образ девушки, какой он видел её в последний раз — лицо, фигура, от которых захватывало дух, и Старик вдруг понял, что если предоставится случай бежать, он согласится и на большие опасности, лишь бы только спасти её.

Старик продолжал размышлять о девушке, когда услыхал, как к часовому кто-то обратился, и секундой позже в хижине выросла человеческая фигура. В ночном мраке, который смягчался лишь кострами, рассеянными по деревне, да факелами перед хижиной вождя, лицо посетителя оставалось неразличимым. Старик было решил, что явился палач, чтобы нанести смертельный удар, однако с первых же слов узнал в явившемся Боболо.

— Может, смогу тебе помочь, — сказал визитер. — Хочешь отсюда выбраться?

— Спрашиваешь! Не иначе как старый Мгунгу спятил, чем ещё объяснить его дурацкую выходку?

— Он ненавидит белых, а я им друг. Я тебе помогу.

— Спасибо, Боболо! — воскликнул Старик. — Ты не пожалеешь.

— Даром такие дела не делаются, — намекнул Боболо.