Страсти по Фоме. Книга 1 - Сергей Викторович Осипов

— Как интересно! — обрадовался англичанин, благоразумно пропустив эпитет мимо ушей. — И какой, хороший, возможное?

— Ну, если эбанутый, значит, хороший, — опять ответил за Фомина Ефим.

— Эбанутый, это слэнг такой? Я правильно понял? — Сэр Эшли не выдержал и продемонстрировал широту как образования, так и восприятия. — Это значит немножко странный, да? Правильно?

— Правильно, правильно! — подтвердил Ефим. — Только не немножко, к сожалению, а очень прилично.

— Но для поэтов, каким существует мистер Фомин, это, наверное, ближе к норме, не правда ли? Никто не вправе судить поэта, — улыбнулся сэр Эшли.

Он хотел, чтобы в компании все было хорошо или хотя бы без драки. Но Ефиму было на это плевать. Он вел себя все более как попало.

— Не-е! — покачал он головой. — Я б их не то что судил, расстреливал бы! Особенно эбанутых и обнутых. С ними вообще никакого сладу нет. Заказываешь про Родину, пишет про помойку! Вот сейчас бы расстрелял, да деньги вложены!

Сэр Эшли покрутил головой, утрясая информацию, потом принужденно рассмеялся:

— А, понимаю: менеджер, агент!..

Он опасливо похлопал Ефима по плечу: мол, понимаю, шутка!

— Ну все, я пошел! — сказал Фомин, которому надоело стоять болваном.

— Почему? — удивился Ефим. — Сейчас стихи прочтешь, докажешь. Вот!..

Он достал откуда-то лист бумаги…

— Это из его последних опусов. Правда, черте что и без размера, но что возьмешь с них, с поэтов?.. Я вам лучше из его ранних прочту, про избы серые ее… родины.

И Ефим с чувством прочел ошеломленным слушателям Блока о том, каквязнут спицы расписные в расхлябанные колеи, и невозможное возможно…

— Вот это я понимаю про родину! — сказал он, закончив.

Вокруг них собралась уже небольшая, слегка обалдевшая толпа, раздались жидкие аплодисменты. Ефим скромно поклонился.

— А еще он пишет сочинения Пушкина, Шекспира, Данте, Гете и Бодлера на языке оригиналов, причем, именно те, что проходят в самой средней английской школе, — кивнул Ефим сэру Эшли. — Европейски пишущий человек! Или вот!..

Не давая опомниться слушателям, он прочел и Маяковского. Ефим читал с таким пафосом, что англичанин засомневался в том, что он шутит и уже вопросительно посматривал на Мари. Толпа, поняв, что это не перфоманс, а разборки, стала плотнее.

— Ну, а что-нибудь посвежее у вас есть? — спросила Мари. — Последнее?

— Да говорю вам, последнее время стал грешить размером, на прозу сваливать! Вернее, не поймешь, то ли стихи, то ли проза. Ну вот, к примеру… — Ефим заглянул в листок бумаги. — Я еще правда и сам не читал… а, ну вот!..

И он начал читать, заунывно, нараспев, копируя аденоидную манеру Бродского:

— Четвертая Точка в самом Центре Миров, Где нет никакого Дыхания, Но Оно так сильно с обеих Сторон, Что только Четырежды Семь Замков Спасут тебя от испепеляющего Огня Истины! Тогда все. Почти…

Ефим сделал паузу — каково?.. И продолжал с еще большим вдохновением:

— Алмаз всезнания в твоих руках, Но это пока ты там. Но кто там? Только Ману и Двое никому Неизвестных. Кто ты, чтобы попасть туда?..

— Это ты мне? — спросил он, все тем же бродским голосом, закончив читать.

— Кому же?.. Ты же просил про выходы.

— Можно? — протянула руку Мари.

Ефим механически, не глядя, отдал листок, продолжая буравить глазами Фомина.

— Гениально! — сказал он. — И после этого ты хочешь уйти?

— Потому что, если я не уйду, я кому-то сильно настроение испорчу! — пообещал Фомин.

Люди вокруг них стали расходиться по добру по здорову.

— И физиономию! — добавил он, недвусмысленно чиркнув взглядом сначала по Ефиму, а потом по сэру Эшли. Драка разбудила в нем воинствующий инстинкт.

— Наверное, мне? — сказала неожиданно Мари и с улыбкой посмотрела на Фомина.

В руках у нее был исписанный его каллиграфическим почерком лист бумаги. Фомин смешался. Сэр Эшли недоуменно смотрел на Мари: эти странные русские, даже невесты… Напрашивается получить по физиономии?..

Ситуацию круто переменила Вера. Она появилась неожиданно и сразу набросилась на сэра Эшли, прервав светскую беседу напрочь.

— Ой, кто это у нас? — удивленно закричала она. — Вы обязательно должны мне танец!.. Ну и что, что кино, Фима, а в антракте?.. Какой галстук!.. Вы курите?.. Вы, наверное, да нет, точно лорд какой-нибудь, кипанидзе, правда?..

— Что это у вас? — увидела она высокий стакан в руке англичанина.

— Дай-ка попробовать! — уже совсем безапелляционно потребовала она.

Англичанин, несмотря на то, что был помощником посла по всяким деликатным вопросам, несколько растерялся. Это было уже не какое-то абстрактное попрание прав человека на заводе «Серп и молот» или на перекрестке Триумфальной, а конкретный собственный дорогой костюм. Вообще-то, озадачены были все, даже Ефим слегка присвистнул, но сэр Эшли особенно и, главное, непоправимо! Мало того, что у него отняли (силой!) какой-то сложный коктейль с зонтиком и ананасом, так еще и измазали какой-то дрянью! Потому что в отличие от аккуратного Ефима, Вера была вся в крови: рот, руки, — видимо, доедала и разошлась не в меру.

— Это моя жена Вера! — хмыкнул Ефим. — Вы уж извините, критические дни. У нее вечная проблема с вашими тампонами. Раньше вата была наша, так мы и горя не знали!..

Теперь уже всеобщая озадаченность сменилась обалделостью, поражены ею были все, даже Мари, которая изо всех сил, словно по какому-то уговору с Ефимом, старалась не удивляться его выходкам. А сэр Эшли понял только одно: дела у Веры, конечно, плохи, но почему она тогда лезет к нему, а не в туалет, что было бы естественно. И вообще в такие годы можно было бы уже и научиться гигиене?! Вера же, в продолжение этого внутреннего монолога, висела на совершенно растерянном англичанине, как груша на сухой британской сосне и размахивала коктейлем.

— Миллионы женщин объединяет один секрет! — громко поведала