Буржуазное достоинство: Почему экономика не может объяснить современный мир - Deirdre Nansen McCloskey

это. Среди австралийских аборигенов смешение народов было таким, что "модель семейного дерева генетического родства кажется совершенно неуместной. . . . Диффузия из языка в язык была гораздо больше... чем это обычно бывает". На юге Африки древние щелкающие языки койсанов оказали влияние на бесщелкающие языки банту, распространявшиеся с северо-востока, до такой степени, что некоторые из них (например, кхоса Нельсона Манделы) переняли многие щелчки (например, в английском языке звук "tsk-tsk" - ругань вашей тети). Хорошие привычки, такие как поведение, приносящее богатство, распространялись в значительно расширившейся сети культуры после изобретения книгопечатания, протестантская реформация, падение тиранов с девятисотлетними именами. Как сказал недавно один биолог, изучая экспериментальный перенос 246 045 генов в кишечную палочку, "филогенез [примитивной, но чрезвычайно распространенной формы жизни], похоже, лучше представить в виде сети, чем дерева". Если это верно в отношении прокариот и эукариот, то тем более это верно в отношении парижан и бостонцев. Сами люди могли передвигаться, причем в XVIII и XIX веках это было гораздо проще. И, что еще важнее, они могли читать, причем неуклонно лучше (о молчаливом чтении часто говорят как о достижении современности, хотя недавно было высказано мнение, что оно было распространено среди немногих грамотных в древние времена). Газеты были изобретены в Европе и ее ответвлениях в конце XVII века. Старший брат Бена Франклина Джеймс в 1721 г. начал печатать в Бостоне дерзкую газету "New England Courant", которая одновременно стала раздражителем для британских губернаторов и пуританских аятолл, а также образцом для подражания не только для ближайших родственников печатника. Газеты стали обычным явлением. В реакционных странах после падения Наполеона чтение (послереволюционных) французских газет рассматривалось как свидетельство подрывного буржуазного либерализма.10 Так идеи буржуазного достоинства и свободы могли распространяться через французские и американские газеты, через голландские книги на десятках языков. Мемы все более свободно распространялись по семьям - и все больше и больше, вплоть до нашей всемирной эхо-камеры идей.

Но оставим в стороне реальные, эмпирические истории о том, как создаются ценности. Отсутствие у Кларка любопытства к точному содержанию буржуазных ценностей (ценностей, которыми мы с ним восхищаемся) оставляет ему механическую версию неодарвинизма для объяснения того, как передаются ценности. Предположим, что такая модель верна. Тогда ученый с количественным воображением Кларка, повторяю, нашел бы тривиальным вычислить механически, путем моделирования, что более высокие темпы размножения дадут в следующем поколении людей с буржуазным мышлением, но более низкого класса. Но он этого не сделал.

 

Основная проблема заключается в том, что Кларк хочет рассказать очень длинную историю, потому что в стиле теории роста в современной экономике у него есть амбиции по поводу ее эндогенности, то есть исторического материализма. Он хочет, чтобы буржуазные ценности и современный мир возникли с медленной скоростью из тысячелетней английской истории. Никаких dei ex machinis, под которыми он понимает краткосрочные и потому презренные события в сфере идей, такие как рождение английской политической свободы, протестантская реформация, научная революция, Просвещение или буржуазная ревальвация.

Проблема в том, что его долгосрочные амбиции не соответствуют его евгенической машинерии. Его механическая модель передачи ценностей работает слишком быстро, в масштабах не десяти веков, а столетия. Затем она рассеивается. Только регрессия к среднему ограничивает несколькими десятилетиями эффект от проталкивания буржуазных ценностей в семье вниз по социальной шкале. Ведь мы говорим: "сабо - сабо" или "рукава рубашки - рукава рубашки" - всего через три поколения. Как сказал Фрэнсис Гальтон, делая аналогичный расчет - Гальтон в 1901 г. продвинулся в этом расчете гораздо дальше, чем Кларк в 2007 г. - высокий унаследованный рост, или интеллект, или буржуазная добродетель сильно рассеиваются у детей и еще больше у внуков, "благодаря сочетанию наследственных влияний предков, которые, как правило, посредственны, с чисто родительскими влияниями". "Этот факт объясняет любопытное словосочетание "регрессия" в статистике для описания превращения кривой в разброс точек, поскольку измерение степени регрессии к среднему было первым применением метода Гальтона. Сам Гальтон принадлежал к семье Дарвинов, прежде всего к Эразму Дарвину, который был общим дедом Чарльза Дарвина и Фрэнсиса Гальтона. Благодаря тщательному подбору брачных партнеров эта семья процветает и по сей день. Но сколько таких удивительных семей - вспомним Бахов и Поланьи - против сотен семей, в которых рождается один гений, а затем происходит стремительный регресс к среднему уровню? Эволюционная логика ставит крест на долгосрочной истории Кларка. Как сказал экономист Сэмюэл Боулз в своей враждебной рецензии в журнале Science:

Если h2 = 0,26, то корреляция между 4 поколениями (прадед-прабабка-сын) равна 0,032. Если мы оценим h2 по наблюдаемой межпоколенной корреляции признаков (r), как указано выше, то корреляция генетически передаваемого признака через n поколений составит всего r/2n-2. Таким образом, статистическая связь между поколениями становится исчезающе малой на протяжении одного столетия, независимо от того, передается ли признак культурно или генетически.

 

Кларк отвергает аргумент Боулза, справедливо отмечая, что если мы "устраним нижние 10% распределения по росту в одном поколении, то мы навсегда изменим средний рост населения. . . . Мы изменили базовый средний генотип популяции", ссылаясь на разведение собак и сельскохозяйственного скота. Но это лишь предположение того, что Кларк хочет доказать, что бедность - это просто вопрос генетики, как рост. Если быть бедным или богатым - это временное отклонение от среднего, как утверждает Боулз, то наследники действительно регрессируют.

Кларк описывает свою центральную главу 6 как выявление "сильных селективных процессов".14 Но в этом-то и проблема: они слишком сильны для медленной истории, как отмечает Боулз. Таким образом, аргументы Кларка, если бы они были верны, оказались бы одним из презираемых dei ex machinis, которые работают в масштабе десятилетий, нескольких поколений или, самое большее, столетия. Если бы он следовал своему правилу числа в книге и попытался вычислить в соответствии со своей механической моделью коэффициент полезного действия связи A (Rich Breed More causing Rich People's Values Spread), он бы заметил научную оплошность, прежде чем объявить миру об ошибочном выводе. В своем ответе 2008 г. он действительно проводит расчеты и подтверждает, что наследование было быстрым и генетическим, по крайней мере, согласно повторным исследованиям современных генетиков в поисках IQ.15 Его медленная история противоречит его длинной.

Но в любом случае, история богатства, накопленного в результате деятельности, не имеющей ничего общего с успехом в современной индустриальной экономике, кажется незначительным путем к современному миру, если, конечно, не уводит от него. Рассмотрим, например, одну из буржуазных ценностей, которую мы можем измерить, и Кларк делает это, опять-таки с присущей ему количественной проницательностью, -