7 дней в июне - Алексей Ивакин

Я попытался подняться, но меня вдруг резко затошнило. Я встал на четвереньки. Постоял, мотая башкой из стороны в сторону. Из носа свисали кровавые сопли. Чета мне даже смешно стало. Только вместо смеха меня вырвало, зачем-то.

Потом меня куда-то понесли, небо закачалось, потом вдруг оно закрылось чем-то темным, и меня понесло сквозь время и пространство…

Алекс Кшетуский. Первый сержант. Бортстрелок. "Медэвак".

Последующие сутки вертолеты носились по воздуху как оголтелые. "Такого не было даже в Ираке… Господи, сколько же раненых…" — думал Кшетуский, когда у него было время на мысли. Когда через пару вылетов он шлангом смывал кровь из десантного отсека — то авиатехников, которые обхаживали "птички", выворачивало наизнанку.

Можно сколь угодно смеяться над американцами, но одно достойно уважения — они умеют работать быстро, хорошо и много.

Линия фронта менялась стремительно. Русский Медведь проснулся и впал в бешенство. Теперь его не сдерживали НАТО, США и Китай. Натовцам не хотелось думать о том, что теперь Россия — это единственная сверхдержава в мире.

Хотя если подумать…

— Кшетуски! — из дрёмы Алекса выдернул пилот, только что вернувшийся с брифинга. — Взводи курок — нас придали русским!

Шёл пятый день.

"Медеваки" носились по фронту как угорелые — дырок прибавилось, но самое обидное, что это были дырки от своих — и русские, и белорусы, видя "птички", пару раз обстреляли с земли. На одном из бортов из-за этого был тяжело ранен пилот и стрелок, после этого командование американцев подало официальный протест и хотело отозвать борта, но удалось договориться. Теперь днём впереди натовецв шёл Ми-8 или Ми-24, а на бортах янкесы нарисовали красные звёзды — рядом с белыми, разумеется.

Внизу, словно ожившая кинохроника Великой Отечественной, перепаханные воронками поля, горящие и уже выгоревшие деревеньки, городки и посёлки. На шоссе по обочинам видны остовы сгоревшей техники и не всегда военной… Куда ни глянь — на горизонте столбы чёрного дыма от пожаров… Кажется что даже здесь, на высоте этот запах гари, крови и пороха… Даже здесь чувствуешь себя по колено в грязи. А в голове творится ад.

Буквально три часа назад на руках Кшетуского умер мальчик… Его, тяжелораненого нашли русские солдаты — он четыре дня был зажат в расплющенной танком машине. Его родители были на переднем сидении, и…

Вокруг шёл бой, и солдаты укрылись за машиной. Их здорово теснили немцы, которые прорывались из котла, но когда они увидели, что мальчик ещё жив — смогли контратаковать и обезопасить место.

А затем вызвали вертушки — борт Алекса был ближе всех и сел прямо на шоссе. Бой шёл в двухстах метрах от вертолета. Медик сделал всё что мог…

— Алекс! — второй пилот вышел на сержанта. — Сейчас смотри по своей стороне площадку — русские передали, что она где-то в центре городка, там зелёная зона, но сам знаешь — что эти под этим подразумевают.

Это был какой-то уютный городок где-то в Литве.

Был… Пока по нему не прошлись "Фенсеры" с ковровой бомбёжкой. Но даже после этого по окрестностям работали миномёты…

Вертушка промчалась над русскими позициями и залетела на край немецких — по ней немедленно заработали МГ, пилотам пришлось набирать высоту, а Кшетускому стрелять куда-то вниз и одновременно материться по рации с русским — вот мат они хорошо понимают.

Выяснилось, что их оттеснили из центра, они окапываются на окраинах и ждут танки.

— Можете садиться на резервной!

— Где (цензура) эта ваша резервная! По нам лупят.

— Ух ты, русский что ли?

— Да! Где посадочная площадка! Она прикрыта?

— Да, сейчас обозначим зеленым дымом!

Ну, слава богу — над придорожной поляной вздымается дымок, "медевак" с виража падает на неё как коршун.

Бегут солдаты с ранеными на руках и носилках. Алекс выскочил из вертушки и начал показывать жестами, чтобы те пригнули головы и помогли разместить раненых. Их много — вертушка набита до отказа.

— У меня ещё трое, — русский офицер, в помятой стальной каске и разбитой скулой запихивает всех своих.

— Сэр! У нас перегруз, — пилот через Кшетуского пытается объяснить что-то ему, но тот срывается на мат:

— Б… вы ни хрена не можете, что ли? Пиндосы вы гребаные!

— Иди нах, факенщит тебе за пазуху! — внезапно сорвало первого сержанта. — Мы в этой заднице с самого начала, в отличие от вас!

Внезапно Алекса осенило и он повернулся к пилоту:

— Сэр, я остаюсь. Вернётесь за мной. Берите вместо меня раненых.

— Кшетуски, ты с ума сошёл!

— Нет, сэр. Я знаю что говорю — тут раненых ещё на пару рейсов и опытный наводчик с земли вам потребуется.

— Чёрт… Долбанный ты поляк. Ладно. Твоя рация в порядке?

— Да, сэр. Я русский поляк, сэр!

На место стрелка тут же посадили легкораненого. Кшетуский немедленно замахал ему кулаком, что бы тот не лез руками куда не надо. Потом первый сержант задвинул дверь отсека:

— ОК! Сэр, можете взлетать!

Вертушка отрывается от земли, а Кшетуский побежал за русским офицером.

Почему он с русскими оказался в гуще боя? У колбасников надо спрашивать — они контратаковали: русские завели в город танки, и получилось как в одну Новогоднюю ночь — один танк подорвался на фугасе, а загнанные в дома "колотушки" успели перед накрытием подбить две БМП. Затем последовала контратака пехоты с танками — танков было немного — штук пять, зато пехоты было до двух рот с миномётами и прочей поддержкой — в городе русские не могли реализовать своё преимущество в вооружении. Выручала тактика.

Но соседей с правого и левого фланга они успешно оттеснили.

Кстати — джерри быстро освоили современное вооружение — часто встречались гранатомёты, автоматы и, увы — ПТРК и снайперы. Причём последние, как Кшетусский понял со слов русских солдат, не всегда носили фельдграу.

— Астра — Три! Астра — Три! — офицер, командир роты, безуспешно пытался выйти на своего соседа. — Это Гиацинт — Три! Ваши позиции!!! Обозначьте ваши позиции!!!

В этот момент из-за угла выкатился танк — его окурок уже был повёрнут в сторону "гиацинта". Алекс рывком сбил офицера и связиста с ног. Вовремя, но вот только "Пригнись!" проорал-то на английском.

Звон в ушах, из соседней комнаты первого этажа, где офицеры организовали свой НП, тянуло дымом и пороховой гарью. Надо уходить…

— Сваливаем!

Жуткое дело городские бои — могут выстрелить сзади, сверху, сбоку. Приходится постоянно крутиться волчком на все стороны.

Красная точка прицела следует за взглядом. Перебежка к БМП — та тоже выскочила из-за угла и сейчас длинной очередью из автоматической пушки разобриарет танк колбасников на запчасти. Офицер трассирующими пулями указывает гранатометчикам и оператору орудия куда стрелять.

Немцы вызывают миномёты и приходится сваливать под укрытия стен и крыш зданий.

Снова немецкая контратака — две самоходки и орудие в конце улицы. На этот раз эти дети собаки ещё и везучей — приходится оттаскивать раненных и убитых! Гранатометчика на глазах Алекса срубил снайпер — вот парень на миг выглянул из-за угла и тут же упал как от удара на спину — пуля попала прямо в глаз.

Постепенно русских вытеснили, но тут в контратаку пошли соседи.

Грамотно! Заманили немцев в мешок! Танки и самоходки горят, расчёты орудий разнёс вместе с половиной здания "Хинд"… Кажется, ракеты двухсот сорока миллиметровые! Всех в фарш покрошило! Город перепахан — пожары, обвалы, трупы…. На земле это выглядит ещё грязней чем с неба.

У немцев появляется меткий гранатомётчик, и уже чадит БМП — граната попала прямо в башню. Кшетуский потащил в укрытие раненного мехвода.

— Сейчас брат… Сейчас! — парнишка теряет сознание от боли. "Так… срезать бушлат, жгут, промедол…"

Многие боятся крови… Особенно своей. Впадают в ступор или просто не могут смотреть. Кшетуский спокойно переносил вид развороченных ребер. Поэтому и справился. Это потом будет сниться по ночам. Потом… А сейчас — некогда.

Передав парня на руки товарищам, он побежал обратно. Русский офицер куда-то исчез — команды слышно, а его самого нет.

Другой гранатометчик колбасников не успел освоить гранатомёт — двое контуженных, но целых. Это отдельная тема — современное трофейное вооружение… Его немцы быстро и довольно умело пустили в дело. Трофейщики они талантливые… Да и местные ублюдки им помогают! Немыслимо…

— Эй, условный противник! Жив? — кто-то хлопнул Кшетуского по шлему. Первый сержант обернулся. Русский офицер радостно щерился белыми зубами, ярко выделяющимися на закопченном лице.

— Жив, сэр!

Очередь вышибает кирпичную крошку из стен. Офицер и первый сержант немедленно пригнулись.

— Сэр? — заорал Кшетуский.