7 дней в июне - Алексей Ивакин

Выделяя ключевые моменты письма, президент отмечал нестандартную логику подхода автора. "Так, "обратный континуитет" только вредит, ну и чёрт с ним! На один принцип правопреемственности опираться — себе дороже. А что же взамен? Принцип "темпорального суверенитета?" Так-так, с чем это едят?"… т. е. верховенства нашего права на всей перемещённой во времени территории и экстерриториальности на ней перемещённых во времени лиц и объектов в отношении неперемещённых субъектов международного права… и претензии их ничтожны".

Оставались чисто технические вопросы: обоснование правовой базы под участием или неучастием в существующих международных договорах, статус зарубежной собственности СССР и бывшей Российской империи. Но это были мелочи по сравнению с главным — юридическим обоснованием самого факта переноса и его последствий, наступивших не только для территории бывшего Советского Союза, но и остального мира.

На экране компьютера появлялись буквы, складывались слова. Негромкий перестук клавиш рождал текст.

"Получается так, что главным и, пожалуй, единственным основанием для начала переговоров с правительствами Великобритании и Соединённых Штатов должно стать признание ими нерушимости декларируемого принципа, — президент рассмеялся вслух от удачно пришедшей мысли, — являющегося естественным продолжением политико-правовой концепции "суверенной демократии". Которая должна стать на долгие годы основой межгосударственных отношений в меняющемся, надеюсь — навсегда, мире".

Это было больше чем вдохновение. То, что было сформулировано сию секунду, иначе как озарением свыше назвать нельзя. И президент сделал то, что подсказывало его сердце, нечто, заложенное глубоко в подсознании.

"Отче наш иже еси на небеси, да святится имя Твое, да приидет царствие Твое, да будет воля Твоя, яко на небеси и на земли…"

А сердце его билось, потому что жизнь — продолжалась.

__________________________________________________________________________

Эпилог

Воробей мирно спал на ветке. День был не очень удачный. Народа мало гуляло — семечек мало набросали. Поэтому воробей и проснулся от урчания в желудке. А еще от того, что мимо шли люди.

Трое людей.

Один шел, слегка подволакивая ногу.

На лице второго багровели шрамы.

Третий шел, махая одной рукой. Шли они в пятнистых зеленых одеждах. Медленно шли. На курточках их блестели какие-то светлые кругляшки.

Воробей проводил их прищуренным взглядом. Дождался, когда они подойдут к вечно горящему Огню под длинной бетонной стелой, на которой так удобно соблазнять воробьих.

Люди подошли к Огню. Постояли, сняв кепки. Положили к нему длинные белые палочки с желтым наконечником. Молча постояли. Развернулись и пошли обратно.

Воробей дождался, пока эти странные молчаливые люди отойдут. Подлетел к огню. Осторожно подпрыгал к палочкам, настороженно косясь на Огонь. Несъедобные палочки. Ну и ладно. Будет день и будет пища. Потому что, жизнь продолжается.

Да.

Жизнь продолжается.