Из крестьян во французов. Модернизация сельской Франции, 1870-1914 гг. - Eugen Weber

"Одна вещь мучает их больше, чем вопросы заработной платы, - писал Аудиганн о рабочих Руана. "Это потребность в каком-то внимании". Внимание такого рода "возвышает их в собственных глазах и сокращает социальные расстояния, не нанося ущерба иерархии". Наступит момент (и Мельхиор де Вогийе предсказал его в 1886 г.), когда "низшие сословия" будут сами выбирать своих представителей ("Что же тогда будет с нашей прекрасной Францией!"). Но до этого было еще далеко, а пока те, кому удавалось сочетать традиционные добродетели щедрости и некоего общественного благодеяния с новой "фамильярностью", радовали толпу. Социальные расстояния были еще так велики, что "не гордиться" было высшей похвалой, которую крестьяне и ремесленники могли воздать буржуа.

Более чувствительные к символам статуса, чем к предполагаемому классовому антагонизму, польщенные справедливыми словами, которые усиливали чувство собственного достоинства, представители низших сословий с особой готовностью откликались на знаки внимания знати. Политизация была одним из аспектов аккультурации, прислушивания к языку своих ставленников и подражания ему, как подражали одежде, когда могли себе это позволить. Политические манеры были частью городских манер, медленно и неуклюже ассимилируемых другим миром, но все более предрасположенным к обучению.

Как был усвоен новый язык политики? Иначе говоря, как неполитизированные многие стали вести себя так, как будто политика не является интересом и уделом очень немногих?

Можно с уверенностью сказать, что они не научились этому через чтение. "Крестьяне не читают избирательной литературы, - сообщал в 1857 г. субпрефект Рошешуара (Верхняя Вьенна). Они вообще мало что читают. Мнение в традиционных общинах было консенсусом, а не выработанным в частном порядке взглядом на вещи. Мнение, основанное на личных отношениях, формировалось на основе устного, а не письменного слова. Как в 1850-е годы, когда газеты бесплатно распространялись по деревням, так и в течение 40 лет до 1914 г. политическая пропаганда оставалась преимущественно устной.*° Действительно, речь была актом, выходящим за рамки слов.t Слова, в любом случае, были склонны к обобщениям, которые оставляли людей, озабоченных насущными проблемами, без внимания или приводили их в движение неожиданными способами. Идеалы легко могли показаться угрозой крестьянам, для которых патриотизм означал войну и военную службу, порядок - господство в замке, а прогресс - тревожные новинки, непонятные законы и увеличение числа жандармов. Только будучи интерпретированным и переведенным в привычные термины, политический язык городов мог нести в себе позитивную привлекательность.

Поэтому роль переводчиков была крайне важна, как и их количество, разнообразие и проникновение в глубины сельского общества".

На низовом уровне мы видим политический "класс", состоящий из нескольких человек, чьи функции обеспечивали им устойчивый контакт с внешним миром: трактирщик или мытарь, лавочник, если таковой имелся, мэр, учитель, священник, дорожный инспектор, инспектор шоссейных дорог, таможенный или акцизный агент, капрал лесной стражи или командир жандармерии. К ним можно добавить их подчиненных: почтальона, сельского констебля, кантониров или дорожных инспекторов.

В их состав входили бригады и их надсмотрщики, возможно, и пономарь. Все они, кроме первых двух, были наделены официальными функциями. Они были слугами не общества, а государства, которое им платило и которое они представляли. Они были олицетворением власти, а точнее, того или иного режима. Именно потому, что политика не была абстрактной, режимы и правительства отождествлялись с функционерами, которые их представляли; это подчеркивается во многих сельских отчетах, а увольнение, назначение или изгнание судей, мировых судей, сборщиков налогов, получателей налогов, табачных агентов, учителей, почтальонов и констеблей свидетельствует о том, что к отчетам относились серьезно.

Но авторитет таких мелких государственных служащих был обусловлен не только их служебным положением. В неграмотной культуре эти люди умели читать и писать, пусть и неуклюже; в партикуляристской культуре они владели официальным языком - французским. Почтальон мог зачитывать письма и туманно объяснять официальные документы. Констебль мог составить записку, рапорт, полицейскую квитанцию. Они первыми узнавали новости извне, от таких известных людей, как мэр, который действительно читал газеты, и передавали их в относительно искаженном виде жителям деревни и других населенных пунктов. Вероятно, новости из внешнего мира распространялись так же, как в детских играх, где слово, передаваемое шепотом от уха к уху, достигает конца человеческой цепи, преобразуясь до неузнаваемости.

ность. Тем не менее, это была новость, связь с цивилизацией. И таких связей становилось все больше по мере того, как более легкие путешествия приводили городских отдыхающих в сельскую местность. Парижский аптекарь каждое лето приезжает в Куэрс, расположенный на холмах за Тулоном, привозит оттуда новые идеи и в течение всего года ведет переписку, благодаря которой люди узнают, что происходит в столице. Нельзя игнорировать влияние носителей и интерпретаторов цивилизации, причем самых скромных из них, скорее всего, и самых эффективных.

С годами количество таких носителей росло. Росло и количество новостей, которые они разносили. Стало больше писем, больше почтальонов, просто больше информации. Войны пробудили сельскую глубинку к существованию далекого мира. Что начали кампании 1792-1814 годов, то и закончили кампании Второй империи. Непрерывный поток сообщений, слухов, сплетен и небылиц о Востоке, Крыме, Италии, Китае, Африке, Мексике орошал Францию любопытными анекдотами и сведениями. События, более или менее актуальные, проникали в закрытый от посторонних глаз деревенский мир. Они были желанными, потому что давали возможность говорить о чем-то новом и красочном: победы - это весело. Неудивительно, что жители деревни "жаждали новостей об итальянских подвигах и славе" и с удовольствием слушали об удалой смелости Гарибальди, которая, должно быть, вписывалась в привычные рассказы о дерзких поступках. Но все большее значение приобретали и иностранные новости. Было признано, что отношения с чужими странами влияют на местное благосостояние, даже в таких маловероятных местах, как Ардеш, который получал яйца шелкопряда из Италии. Призыв на военную службу сильно отразился на крестьянах, хотя бы в связи с ростом расходов на замену призывников. Налоги, которыми оплачивалась война, были еще ближе к дому, особенно когда, как в 1862 г., они грозили повышением цен на соль.

Третья республика, как и Вторая империя, стремилась повысить свой престиж за счет международных успехов. Республиканские политики, стремясь убедить общественность в том, как хорошо они управляют интересами Франции, стали еще больше рассказывать крестьянам о широком мире. Эти уроки всегда читались в определенном контексте - угроза со стороны Пруссии, трения с Италией или дружба с Россией, - но в очередной раз они вводили в народное сознание новые области. Война 1914-18 гг. завершила этот процесс. Влияние всего этого не стоит преувеличивать: знания о широком мире оставались смутными, интерес к его деталям - слабым и в лучшем случае анекдотичным.°* Но