Алхимия единорога - Антонио Хименес

— Тебе пора. Племянница вот-вот вернется, а ты должен успеть к отплытию лодки.

Я простился с Жеаном. Мы не сказали «до скорого», поскольку никогда не знаешь, встретишь этого человека сегодня вечером или через неделю. Он был вездесущ, и это интересное свойство притягивало к нему не меньше его мудрости и его характера.

Сын Дагмары изнервничался, дожидаясь меня в порту: я явился после четырех вечера. Но он ничего не сказал, ни в чем меня не упрекнул, просто запустил мотор под аккомпанемент моих извинений и быстро повел лодку к Свети-Клементу.

XXXI

Моя голова шла кругом.

Волны бились о борт утлой посудины, сын Дагмары яростно играл желваками. Он прождал меня на пристани целых два часа. Он, конечно, мог бросить меня на берегу, но поступил иначе.

«Гостеприимство этих людей не знает пределов», — подумал я.

Но мой спутник хранил молчание. Ему наверняка хотелось дать мне по морде, хорошенько вздуть за расхлябанность, бесцеремонность, раздолбайство.

А мне было тошно возвращаться на Свети-Клемент. Как только я окажусь там, буду настаивать на срочном отъезде. Этот островок прекрасно годился, чтобы провести на нем выходные, однако долгое пребывание в одном месте действовало на меня угнетающе. Все было в наших руках: мы могли отправиться на соседние острова, на материк, в Италию, куда угодно.

И дело вовсе не в том, что на Свети-Клементе так плохо, просто когда остаешься на острове долгое время, начинаешь тосковать по уличной толчее, по оживленному рынку, по шумным барам, по отравляющим воздух грузовикам. Тоскуешь всегда по плохому.

С другой стороны, я чувствовал, что восстановил свои силы. Ощущение рваной раны, донимавшее меня после возвращения на Хвар, исчезло, ко мне вернулись самоуверенность и сила. Я избавился от непонятных страхов, являвшихся невесть откуда. Беседа с Жеаном в доме его племянницы исцелила меня, теперь я дышал глубоко, не чувствуя боли в груди. Ко мне вернулось и душевное равновесие.

Я спешил воссоединиться с Виолетой и Джейн, но не собирался рассказывать им о своей встрече с Мандевиллем. Пусть это останется моей маленькой тайной, я же сделаю вид, что оправился сам, без посторонней помощи.

Я поговорил с девушками — они тоже готовы были вернуться на Хвар. На Свети-Клементе мы провели больше месяца. Рождество и Новый год принесли больше печали, чем радости, — мы ждали появления Фламелей, но впустую.

Теперь это меня не интересовало. Мне нравилось заниматься алхимией с Кортези, я многому у него научился, но сейчас он был далеко, на другом берегу Адриатического моря. Когда я думал о рукописях, мне становилось страшно. Мы дрались и убивали людей. Согласен, мы защищали свою жизнь, но я всегда полагал, что проблемы можно уладить другими методами, не совершая преступлений. Только бы все стычки остались в прошлом!

Через две недели после схватки на острове появился родственник Барбьери — тот самый, что принес ему сумку с оружием. Он говорил с Велько с глазу на глаз, но мы узнали, что полиция нашла на берегу несколько трупов.

Хотя официальных данных не поступало, погибшие могли оказаться сотрудниками «Моссада» или бандитами, нанятыми этой секретной службой. Никаких документов при них не обнаружили, однако для нашей группы явно настало время бегства. Если израильтяне разыщут нас, нам конец. Они наверняка в ярости и напустят на нас самых кровожадных своих агентов.

Дядюшка Велько принес новые вести:

— Собирайте вещи, мы уходим.

Дагмара плакала, опасаясь нападения. Она позвонила в полицию и попросила защитить остров Свети-Клемент, сославшись на то, что заметила наркокурьеров. Наша хозяйка боялась мести; по правде говоря, у всех нас имелись основания бояться. Барбьери связался по телефону с Фламелем, и было решено начать переговоры с «Моссадом». Серьезные переговоры с этими людьми подразумевали утрату «Книги каббалы». В конце концов, рукопись принадлежала предкам израильтян.

Переговоры затянулись на несколько недель, в них участвовали разные люди. Сыпались угрозы, заслуженные и незаслуженные оскорбления, а я не принимал во всем этом участия, погруженный в собственные мысли. Мне нужно было забыть, что я до сих пор нахожусь на острове.

Виолета и Джейн спорили из-за пустяков, ими овладела какая-то мелочная скупость. Я же читал философов, мудрецов древности. Мне казалось — я все ближе подхожу к разгадке алхимических тайн, но все больше удаляюсь от практики Великого делания. У меня не было лаборатории, лишь библиотека, а книги не позволяли добраться до нужной точки.

Переговоры подошли к концу, все решилось. Через несколько дней Барбьери и Джейн полетят в Испанию, в Аликанте, чтобы отдать «Книгу каббалы», а взамен нам гарантируют неприкосновенность. Человек из секретной службы передаст бесценный каббалистический трактат Шломо-Моше Амару, главному сефардскому раввину Израиля, и тогда наши страхи останутся позади.

Теперь Фламелю надо было получше спрятать «Книгу еврея Авраама», в которой толковались секреты алхимии, чтобы все решили, что существует только одна рукопись, — это было крайне важно. Всем нам надлежало хранить полное молчание. А потом Фламель поделится со мной своими познаниями и по памяти, и по «Книге».

Как и следовало ожидать, сложившиеся обстоятельства помешали великому мастеру приехать на Хвар. Девушки и Велько объяснили мне, что Николас предпочел остаться в Милане, и вскоре Джейн с Барбьери полетят в Италию, чтобы передать ему книгу.

А я тем временем — следуя советам Фламеля — читал Гебера,[105] аль-Фараби[106] и Аверроэса, а также более древних мудрецов. Чем больше я читал, тем меньше понимал. Эти тексты не поддавались расшифровке. Я сделал все, что мог, даже посвятил свою работу апостолу Иакову, покровителю алхимиков.

И неустанно гадал: что я стану делать, став философом? Каковы будут мои моральные обязательства, ведь не век же мне путешествовать, изучая чужую культуру? От этих мучительных мыслей меня отвлекала только забота о девушках, Виолете и Джейн; я гладил их по головам, словно беззащитных маленьких пташек.

Прощание было тяжелым.

Джейн отправлялась в Милан вместе с Велько, Виолета возвращалась в Лондон, а я улетал в Лиссабон. Из Милана Джейн с Велько полетят в Аликанте, где расстанутся: ее дорога лежала в Лондон, его — в Загреб. Мы не увидимся три месяца, а то и больше. Пока я буду стремиться обрести бессмертие, девушкам останется только ждать, а мне — всей душой по ним тосковать.

Я попытался убедить Виолету поехать со мной. Проведем несколько дней в Кордове, а потом на машине отправимся в Синтру! Она ответила отказом, и уговорить ее мне не удалось. Во взгляде Виолеты была горечь, и я понял: дело в том, что на смену горячим порывам пришла холодность. Взяв ее руки в свои, я заглянул Виолете в глаза и попросил, чтобы она сказала мне правду.