Алхимия единорога - Антонио Хименес

Я в изумлении смотрел на своих подруг и выглядел при этом дурак дураком, а они даже не смеялись надо мной. А поскольку я был почти лишен обоняния, то подозревал: все, что я принимаю за жизнь, может оказаться пропущенной через компьютер оптической иллюзией.

С другой стороны, я панически боялся встречи с подлинной реальностью. Если все это иллюзия, мне бы хотелось, чтобы она продлилась подольше; только чтобы в конце концов я разобрался в этой истории, разворачивающейся с головокружительной быстротой. Меня мучили мысли: кто сумел изобрести, смонтировать и спроецировать такое обширное пространство сновидений, желаний, чувств и надежд? То ли программист с творческими задатками, то ли литератор, обладающий познаниями в информатике?

Тем не менее, прикасаясь к предметам и людям, я чувствовал, что и вправду живу. Да и сумерки изобрести невозможно.

«Нет, — говорил я себе, — такое тоже возможно. Все, что существует в нашем сознании, либо реально в настоящем, либо станет реальным в будущем. Что, если сейчас я живу событиями, которые только произойдут, и моя нынешняя реальность колеблется, вот почему я в ней сомневаюсь?»

Сомнения являлись одно за другим, чтобы терзать мой разум, мешая сосредоточиться на будущем бессмертии. Я начал ощущать ход времени, замечать у себя признаки старения. Если утром ты просыпаешься с болью в почках, на другое утро у тебя появляются проблемы с печенью, а на третий день тебя не отпускает простуда, вывод напрашивается сам собой.

Дело принимало серьезный оборот. Эликсир, который я принимал, — шарлатанство: он вовсе не омолаживает, ничего подобного. Единственное, что он дает, — прекрасное настроение. Ты смотришь на мир с оптимизмом и уверенностью, будущее распускается, точно цветок на весеннем лугу, и ты веришь, что надо жить, а смерть становится безобразной, отвратительной, неприемлемой.

Бывали дни, когда я просто не мог уйти от мысли о смерти, продолжая терзать себя попытками понять, что же это такое. А потом успокаивал себя таким распространенным мнением: умереть — это все равно что отправить старый потрепанный автомобиль на лом и обратиться к более престижному дилеру, чтобы заменить видавший виды «опель» на «мерседес». Вот так, одним махом, без всяких сомнений. А после прожить еще дольше в чем-то вроде нового корпуса, изучить самые заковыристые приемы вождения и разнообразить жизнь поворотами, которые не имеют отношения к миру автолюбителей.

Наконец я перестал думать про машины и вернулся на остров, в Пальмизану. Я начисто забыл, где нахожусь. Я мог пребывать в любой части света и в то же время оплакивать некое преступление в романтическом саду моих сновидений.

Действительность (по крайней мере, та, в которой я пребывал в последнее время) неожиданно напомнила о себе, унеся меня с поля экзистенциальной брани. Появилась Виолета, волшебная, прекрасная Виолета, и сразу осыпала меня поцелуями, ласками, нежностями. И я стряхнул с себя ужасные сомнения.

— Рамон, звонил Николас, он прибудет на Хвар в субботу. Хочет собрать нас всех и поговорить. Он собирается решить проблему с книгами, а тебя подготовить к путешествию, научив пользоваться ключами и сновидениями.

Я отнесся к этой вести скептически. Надежда на знакомство с Фламелем появлялась не в первый раз, но никогда не сбывалась. Не каждый день здороваешься с человеком, которому перевалило за шестьсот, но мне было уже почти все равно. Моего восхищения заметно поубавилось. Я не мог вечно пребывать в ожидании, и мои восторги как-то поистрепались, осталось лишь легкое любопытство. С течением времени все съеживается, занимая место между развенчанным мифом и пустотой.

В то февральское утро казалось, что даже моя душа, жаждавшая бессмертия, побледнела от холода. Я был настроен особенно пессимистически и, закрыв глаза, задался вопросом: не лучше ли покончить со всем этим? А потом — если удастся — начать все сначала, пуститься в новый экзистенциальный поход, с совершенно другими исходными параметрами? Но я не умел даже смотреть сквозь время, не владел навыком, роль которого, в общем-то, сводится к перемещению нас из одного места в другое.

Я окончательно запутался, что не укрылось от моих подруг. Теперь именно Джейн пыталась исцелить мои раны, пока корабль моей жизни носился по воле волн. Без всяких видимых причин я впал в уныние, погрузился в безысходную спячку. Меня не очищала даже любовь — этот великий союзник и естественный эликсир, зажигающий пламя надежды, способный одарить нас недолговечным блаженством. Быть может, мое состояние объяснялось тем, что огонек любви едва мерцал, в своих отношениях с девушками я достиг конца туннеля, из которого не было выхода. Пришла пора громко хлопнуть дверью и разом со всем покончить. Но с другой стороны, было бы несправедливо одним махом разрушить то, что мы выстроили, пока не приехали сюда.

Сейчас мне не помогали даже уроки мастера Д и Сунсы. Ничто, ничто не могло меня утешить.

Чего я искал, к чему стремился?

Шагая по пристани, я чувствовал себя так скверно, что при виде сына Дагмары, готовившего лодку к отплытию, спросил:

— Ты на Хвар?

— Да, сейчас отчаливаю.

— Можно мне с тобой?

— Конечно. Я за покупками, к обеду вернусь.

Мы отвалили от берега. День был ясный, небо чистое, прозрачное, холодное, безоблачное. Отчетливо виднелись маленькие островки вокруг Свети-Клемента. Мой спутник указал на неясную туманную полосу: за ней скрывался итальянский берег. Этот горизонт казался таким же далеким и недостижимым, как и моя реальность.

Лодка быстро шла в сторону Хвара, и вот мы уже приближаемся к порту. Я надеялся, что на сей раз охотники за магическими книгами не станут на нас нападать. Кто бы мог представить, что возможно похищение книги? Люди крадут деньги, золото, драгоценности, шедевры искусства — но книги… Такое нечасто встретишь. Правда, если рукопись хранит секреты, с помощью которых можно получить все перечисленное, ради нее даже убийство не покажется зазорным.

В порту мы с моим спутником попрощались, условившись встретиться здесь же незадолго до обеда. Итак, у меня было много свободного времени, и, решив прогуляться, я начал с главной площади. Осмотрев уже половину домов, я заметил через витрину полуподвального магазина висящие на стенах картины. Морские виды, белые домики, голубые небеса, ужасные шторма, крохотные фигурки людей на фоне средиземноморских ландшафтов, озаренных ярким солнечным светом.

Повинуясь голосу интуиции, я вошел, и навстречу мне шагнула высокая стройная женщина лет тридцати. Мы разговорились, и она сказала, что ее зовут Виса, что она хозяйка этого магазина-галереи и что живопись — ее призвание. Поскольку в тот момент я не собирался покупать картину, я остановил свой выбор на тетради с отрывными листами, белыми, плотными, явно предназначенными для рисования. На обложке тушью был изображен пейзаж — характерный вид острова Хвар. По всей видимости, такие самодельные тетради пользовались спросом: купив одну из них, ты всего за несколько кун приобретаешь произведение здешней художницы. Да, это просто тетрадная обложка, но всегда можно оторвать ее и вставить в рамку.