Алхимия единорога - Антонио Хименес

«Наверное, пришла экономка и затеяла уборку», — подумал я.

Однако свет горел в самой лаборатории, куда обычно никто не заглядывает. Ученые не любят, когда прибираются в их кабинете, они предпочитают задыхаться среди беспорядка, лишь бы не дать чистоте нарушить привычную организацию их владений.

Я несколько раз позвонил в дверь, но мне ответило лишь молчание. Вся улица выглядела совершенно необитаемой. Одиночество надвигалось на меня, как заразная болезнь; безмолвие и страх подстерегали на каждом шагу, я слабел и все глубже проваливался в бездонный колодец.

Недовольный невесть чем, я вновь направился к порту — пришло время встретиться с сыном Дагмары. Я шел, погрузившись в себя, подавленный, потерявшийся в мрачных мыслях. Повернув за угол, я столкнулся с человеком, легкой походкой шагавшим мне навстречу; это столкновение скорее напугало меня, чем причинило боль. Мы оба принялись извиняться, и тут я заметил, что незнакомец улыбается. Я рассердился — мне было не до шуток, — и вдруг этот человек громко произнес:

— Рамон, когда же ты научишься смотреть по сторонам?

— Вот так встреча! Жеан де Мандевилль собственной персоной!

— Как дела, дружище?

— Хорошо, — ответил я из вежливости.

— Да нет, ты чем-то озабочен.

— Ладно, Жеан, признаюсь: дела мои идут неважно, что-то рушится в моем мире, я как будто падаю.

— Не теряй веры в себя.

— Спасибо.

Этому человеку хватило одного взгляда, чтобы угадать, что со мной происходит.

— И где твоя благодарность? Перед тобой — вся жизнь. Ты живешь счастливо, но сам мучаешь себя. Даже думать не хочется, как бы ты себя чувствовал в беде. Как тебе нравятся Виолета и Джейн?

— Они прекрасны, восхитительны. В них — смысл моего существования.

Жеан улыбнулся с довольным видом.

— А подробнее?

И тогда я рассказал, как на нас напали, а потом пожалел об этом, хотя полностью доверял Жеану, другу и старшему наставнику. Я просто не мог себе представить, чтобы Мандевилль стал действовать мне во зло; да и он был со мной сердечен, как с близким товарищем.

— Видишь, почти не о чем рассказывать.

— Нет, эта история еще далеко не закончена. Я рад, что вы разделались с теми злодеями, но ведь тебя удручает совсем другое.

— Твоя способность читать мысли выдает в тебе настоящего мага, но я не стану об этом расспрашивать. Моя главная проблема в том, что я чувствую себя обманутым Николасом Фламелем. Все последние месяцы я странствовал, повинуясь его зову, однако увидеться с ним мне так и не удалось. Он просто невидимка, никогда не показывается на глаза.

— Он не невидимка. Фламель скоро появится, и вы наконец познакомитесь. Не сходи с ума и не придавай его отсутствию большого значения.

— Фламель обещал дочерям прилететь из Милана в субботу. Надеюсь, он сдержит свое слово.

— Почему ты так хочешь с ним познакомиться?

— По той же причине, по какой римский солдат мечтал пожать руку самому Цезарю, а католик хочет поцеловать кольцо своего епископа. Я — неофит, желающий познакомиться с мудрецом, который может подарить ключ, открывающий двери к мечте.

— Ты должен сохранять спокойствие. Фламель продолжает тебя испытывать.

— Я уже много месяцев прохожу испытания. Великое делание совсем близко, и, когда придет срок, я должен обладать всеми необходимыми знаниями. А из «Книги» я ничего не смогу извлечь — она написана по-еврейски, мне ни за что ее не перевести.

— А тебе не кажется, что тебя просто покидает всепоглощающая жажда бессмертия? Предупреждаю, Рамон: если ты будешь таким эгоистом, ты никогда, никогда не обретешь благословенного камня мудрецов.

Услышав эти слова Жеана, я преисполнился тоскливого пессимизма — это был мощный удар. Но все-таки, собравшись с духом, я спросил:

— Жеан, что ты делаешь на Хваре?

— Я ведь бродяга, все время болтаюсь по миру.

— Выходит, наша встреча — счастливое совпадение? — недоверчиво спросил я.

— Ну, не совсем так, Рамон. Вообще-то я приехал повидаться с племянницей. Может, ты с ней знаком? Ее зовут Виса, она пишет картины и владеет магазинчиком, картинной галереей.

— Да, я знаю ее, мы совсем недавно разговаривали. Красавица и замечательная художница. Я купил у нее эту тетрадку.

Последние слова Жеана немного успокоили меня, хотя я не перестал размышлять о его магических появлениях на моем пути. Что еще интереснее — после того, как я поведал Мандевиллю историю с рукописью, он оказался в Праге и вырвал ее из рук похитителей, а вот теперь объявился вскоре после того, как на нас напали на море. Жеан был хорошим человеком, я полностью ему доверял, он лучился добротой и положительной энергией. Быть может, на самом деле он являлся моим бенефактором — посланником богов, призванным меня оберегать, ангелом-хранителем.

Жеан поглядывал на меня, посмеиваясь над моей недоверчивостью, а ведь она была порождена страхом и чувством незащищенности, которые без устали преследовали меня, выпуская острые когти всякий раз, когда я, загнанный в угол, собирался с силами. Если кто-нибудь приближался ко мне в такие минуты, я раздраженно бросался на чужака.

— Рамон, если будешь продолжать в том же духе, до весны ты нисколько не продвинешься вперед. Сейчас ты не смог бы сделать даже первого шага по пути Великого делания. Чтобы преображать материю, ты сперва должен преобразиться сам, стать самим собой.

— Но как стать собой, если ты в себе не уверен?

— Слушай, давай-ка заглянем в дом моей племянницы, там сейчас никого нет.

Мы вошли в большой каменный особняк, построенный буквой «Г». Мне не запомнились детали внутреннего убранства, я лишь обратил внимание, что во всех коридорах и комнатах висит множество картин. Мандевилль усадил меня на диван, попросил снять носки и ботинки, открыть рот и вытянуть руки вдоль тела.

— Вдыхай глубоко, пока не заболят легкие. Повтори это упражнение тридцать раз. Вдыхай, выдыхай, вдыхай, выдыхай. Сосредоточься на своих желаниях. Исполни их. Представь, что ты всего добился, а потом снова сделай глубокий вдох. Опустоши свой разум, а после вообрази черный, красный, белый цвет. Видишь огненную королеву, видишь короля? Измени самого себя! Пылай в огне. Стань лучше, чем ты о себе думаешь. Превзойди самого себя, убеди себя, что стал иным, новым человеком, не похожим на остальных. Не лучше, не хуже — просто непохожим. Стань до конца самим собой. Когда ты ощутишь свое единственное и неповторимое «я», ты начнешь путь к философскому камню.

Не знаю, сколько времени мы провели в этом доме. Я не смог бы сказать, сколько часов продолжался наш разговор. Несмотря на возраст Жеана, лицо его светилось, он был подателем истинной жизни. Его окружал светящийся ореол, в его глазах я видел свое отражение. Мне захотелось проникнуть в глубины разума этого человека, узнать о его былых ранах, о его внутреннем мире, но, когда я на такое решился, Мандевилль похлопал меня по щеке, и я проснулся. По крайней мере, мне показалось, что я прихожу в себя после сна.