Реформация. История европейской цивилизации от Виклифа до Кальвина: 1300—1564 гг. - Уильям Джеймс Дюрант

в противном случае его выводы - тщетные и, возможно, обманчивые абстракции. Сколько глупостей говорят и пишут, принимая идеи за вещи, абстракции за реальность! Абстрактное мышление выполняет свою функцию только тогда, когда оно приводит к конкретным высказываниям о конкретных вещах.

Из этого "номинализма" Оккам с разрушительной безрассудностью перешел во все области философии и теологии. И метафизика, и наука, объявил он, являются шаткими обобщениями, поскольку наш опыт относится лишь к отдельным сущностям в узко ограниченном пространстве и времени; с нашей стороны просто самонадеянно предполагать универсальную и вечную обоснованность общих положений и "естественных законов", которые мы выводим из этого крошечного сектора реальности. Наше знание сформировано и ограничено нашими средствами и способами восприятия вещей (это Кант до Канта); оно заперто в тюрьме нашего разума и не должно претендовать на объективную или окончательную истину о чем бы то ни было.59

Что касается души, то она тоже является абстракцией. Она никогда не проявляется в наших ощущениях или восприятиях, внешних или внутренних; все, что мы воспринимаем, - это воля, эго, утверждающее себя в каждом действии и мысли. Сам разум и вся слава интеллекта - это инструменты воли; интеллект - это всего лишь воля, которая мыслит, добиваясь своих целей с помощью мысли.60 (Это Шопенгауэр.)

Сам Бог, кажется, падает перед этой философской бритвой. Оккам (как и Кант) не находил убедительной силы ни в одном из аргументов, используемых для доказательства существования божества. Он отверг идею Аристотеля о том, что цепь движений или причин заставляет нас предполагать Первопричину или Перводвигатель; "бесконечный регресс" движений или причин не более немыслим, чем неподвижный движитель или беспричинная причина в теологии Аристотеля.61 Поскольку ничто не может быть познано иначе, чем через непосредственное восприятие, мы никогда не можем иметь ясного знания о том, что Бог существует - non potest sciri evidenter quod Deus est. 62 То, что Бог всемогущ или бесконечен, всеведущ, благосклонен или личностен, не может быть доказано разумом; тем более разум не может доказать, что в едином Боге три личности, или что Бог стал человеком, чтобы искупить непослушание Адама и Евы, или что Сын Божий присутствует в освященном Воплощении.63 Монотеизм также не является более рациональным, чем политеизм; возможно, существует больше миров, чем один, и больше богов, управляющих ими.64

Что же оставалось от величественного здания христианской веры, от ее прекрасных мифов, песен и искусства, от ее Богом данной морали, от ее укрепляющей надежды? Оккам отшатнулся перед крушением теологии разумом, и в отчаянной попытке спасти общественный порядок, основанный на моральном кодексе, основанном на религиозной вере, он предложил, наконец, принести разум в жертву на алтарь веры. Хотя это невозможно доказать, вероятно, что Бог существует и что Он наделил каждого из нас бессмертной душой.65 Мы должны различать (как советовали Аверроэс и Дунс Скотус) теологическую и философскую истину и смиренно принимать на веру то, в чем сомневается гордый разум.

Слишком многого следовало ожидать, что этот хвостатый отросток в честь "практического разума" будет принят церковью в качестве искупления критики Оккамом чистого разума. Папа Иоанн XXII приказал провести церковное расследование "отвратительных ересей" молодого монаха и вызвал его к папскому двору в Авиньоне. Оккам явился, и в 1328 году мы находим его в папской тюрьме вместе с двумя другими францисканцами. Все трое сбежали и скрылись в Эгесморте; они сели в маленькую лодку и были подобраны галерой, которая доставила их к Людовику Баварскому в Пизу. Папа отлучил их от церкви, император защитил их. Вильгельм сопровождал Людовика в Мюнхен, присоединился там к Марсилию Падуанскому, жил в антипапском францисканском монастыре и издавал оттуда потоки книг и памфлетов против власти и ересей пап вообще и Иоанна XXII в частности.

Как в своей метафизике он превзошел скептицизм Скота, так и в своей практической теории Оккам довел до смелых выводов антиклерикализм Марсилия Падуанского. Он применил свою "бритву" к догмам и обрядам, которые церковь добавила к раннему христианству, и потребовал возвращения к более простому вероучению и богослужению Нового Завета. В язвительном "Centiloquium theologicum" он вынес на суд своего разума сто догм церкви и утверждал, что многие из них логически приводят к невыносимым абсурдам. Если, например, Мария - Мать Бога, а Бог - отец всех нас, то Мария - мать своего отца.66 Оккам ставил под сомнение апостольскую преемственность пап и их непогрешимость; напротив, утверждал он, многие из них были еретиками, а некоторые - преступниками.67 Он выступал за мягкое отношение к ереси, предлагая оставить свободным любое выражение мнения, за исключением распространения сознательной лжи.68 Христианство, по его мнению, нуждалось в возвращении от Церкви к Христу, от богатства и власти к простоте жизни и смирению правления. Под Церковью следует понимать не только духовенство, но и всю христианскую общину. Вся эта община, включая женщин, должна выбирать представителей, в том числе и женщин, на генеральный собор, а этот собор должен выбирать папу и управлять им. Церковь и государство должны быть под одним началом.69

Само государство должно быть подчинено воле народа, ведь именно ему принадлежит весь окончательный суверенитет на земле. Они делегируют свое право на законодательство и управление королю или императору при том понимании, что он будет принимать законы для всеобщего блага. Если того требует общее благо, частная собственность может быть упразднена.70 Если правитель совершает великое преступление или виновен в халатности настолько, что это угрожает выживанию государства, народ может справедливо сместить его.

Мы мало знаем о судьбе Оккама. Мюнхенское пиво не могло утешить его за пропавшее вино Парижа. Он сравнивал себя с Иоанном Евангелистом на Патмосе, но не смел покинуть защитную орбиту императора. По словам францисканского хрониста, в последние годы жизни бунтарь подписал отречение от своих ересей. Возможно, примирение Людовика с Церковью сделало это целесообразным, а возможно, Вильгельм пришел к мысли, что сомневаться в истинности догм религии - глупость. Он умер от Черной смерти в 1349 или 1350 году, будучи еще в расцвете сил.71

Задолго до своей смерти он был признан самым сильным мыслителем своего века, а университеты сотрясались от споров о его философии. Многие богословы приняли его мнение о том, что основные догматы христианской религии не могут быть доказаны с помощью разума;72 И различие между философской истиной и религиозной истиной было так же широко распространено в XIV веке, как сегодня негласное перемирие между научными исследованиями и религиозными служениями. В Оксфорде сформировалась школа оккамистов, называвшая себя via moderna (как за 300 лет до этого Абеляр называл свой