Опасные игры - Сьюзен Кросленд

Через восемь месяцев она получила предложение стать редактором обозрений нью-йоркского журнала «Базар». Владелец журнала был не вполне доволен тем местом, который занимал «Базар» на рынке иллюстрированных журналов. Он хотел придать больший вес журнальным обозрениям, введя в них острую политическую линию.

— Любой самоуверенный писака может выдавать умные мысли по важным вопросам. Я же хочу, чтобы наши читатели смеялись, были в шоке и в то же время ощущали, что они узнают что-то новое. То, что печатает журнал, должно быть многозначительно, иногда звучать скептически, иногда — ближе к диффамации, но не настолько близко, чтобы нас потащили в суд.

Владелец подчеркнул, что, если Джорджи согласится занять пост исполнительного редактора обозрений, никто не может точно знать, как все сложится, но он почти уверен, что нынешний редактор «Базар» навряд ли долго пробудет в своем кресле.

Джорджи и Хьюго обсуждали это предложение весь уик-энд. Если Джорджи соглашалась, это означало, что им понадобится еще одна квартира — на Манхэттене и что им придется делить свое время между двумя городами и жить врозь большую часть рабочей недели.

— Мне не нравится идея четыре ночи спать врозь, — говорил Хьюго.

— Ну, — утешала его Джорджи. — Зато говорят, что браки выходного дня обычно более прочные и страстные, чем у тех, кто видится каждый день.

— Постараюсь убедить в этом своего дурачка, когда он начнет жаловаться посреди недели, — сказал Хьюго.

Оба понимали, что Джорджи надо принять предложение.

В первое утро в Нью-Йорке шум движения под окнами разбудил Джорджи довольно рано, но вместо того, чтобы разозлиться, она почувствовала дрожь радостного возбуждения. На уик-энды Джорджи обычно возвращалась в Джорджтаун, но в тот, первый раз, Хьюго приехал к ней в Нью-Йорк.

— Должен же я пометить твои новые красивые простыни, — смеясь объявил он, притягивая Джорджи к себе на кровать.

Они хотели когда-нибудь завести детей, лучше всего двоих. Но когда? Ни один момент не казался для этого достаточно подходящим. Работа Джорджи в «Базар» занимала добрых десять часов в сутки, если считать работой ленч в «Лютеции» или «Четырех временах года», а она так и считала, и не считать работой вечерние выпивки и обеды, которые случались обычно не реже трех раз в неделю. Иногда Хьюго прилетал к ней в Нью-Йорк посреди недели, чтобы вместе провести ночь, а случалось и так, что она оказывалась в Вашингтоне, хотя чаще всего это было связано с каким-нибудь важным, то есть полезным для ее карьеры обедом. Не то, чтобы жесткий расчет определял всю ее жизнь. Джорджи была человеком эмоционально отрешенным, но и ни в коем случае не бесчувственным. Просто она была женщиной, для которой карьера являлась такой же частью ее самой, как это обычно бывает у честолюбивых мужчин. Для Хьюго граница между работой и игрой была довольно призрачной. Для Джорджи эта граница очень скоро перестала существовать вообще: все, что она делала, подчинялось интересам карьеры. Если бы светское времяпрепровождение не было полезным, она охотно сидела бы дома.

— Я неплохо лажу с тысячами читателей, но единственный мой друг в Америке — это Хьюго, — писала она Пэтси. — Ну разве не счастье испытывать такие чувства к мужу, который к тому же еще и очень хорош в постели.

Ни Джорджи, ни Хьюго не имели склонности к изменам, к тому же ни у того, ни у другого не нашлось бы для этого времени. Да и оба настолько ценили свой брак, что ни за что не решились бы как-то ему повредить.

Джорджи и Хьюго преспокойно могли жить врозь всю неделю, потому что были уверены в своих отношениях. В начале своей работы Джорджи звонила Хьюго бессчетное количество раз, чтобы получить указания, как ей обращаться с теми политиками, которых «Базар» собирался насадить на булавку. Хьюго никогда не отказывал ей в помощи. Постепенно Джорджи выстроила собственную информационную сеть и могла звонить мужу реже. Все это время количество читателей «Базара» неуклонно возрастало, и, что самое главное, более широкий круг рекламодателей стал покупать место в журнале.

Вскоре из-за несвойственной ей неосторожности Джорджи забеременела. Они с Хьюго согласились на том, что это был не более, но и не менее подходящий момент для рождения их первенца, чем любой другой. К тому же оба они были очень растроганы беременностью Джорджи.

— Никогда не думала, что буду испытывать что-либо подобное, — говорила она, прикладывая руку Хьюго к своему животу.

Джорджи, однако, не дала беременности перекроить свое расписание. Когда на шестом месяце ее стало раздувать, она подстриглась под морячка и заказала себе костюм на манер матросского с большим плоским воротником, У-образным вырезом и маленьким галстучком. Это выглядело очень обаятельно и заставляло людей улыбаться. За десять дней до родов Джорджи можно было встретить в офисе «Базар», и через шесть недель после рождения дочери она уже была там же, за своим письменным столом.

В Нью-Йорке Джорджи переехала в большую квартиру, где была комната для Сары и вполне сносная лишняя спальня для девушки, которую наняли ухаживать за младенцем.

По выходным Джорджи брала Сару с собой в Вашингтон, и те дни, которые они проводили втроем в джорджтаунском доме, были самыми счастливыми в их жизни. Хьюго обожал дочь с самого рождения.

— Это похоже на игру в дом, — сказала как-то Джорджи, когда они с Хьюго, уложив Сару спать, усаживались за приготовленный ею обед.

Вскоре редактор «Базар» уволился — или был уволен, в зависимости от того, как истолковать довольно сухое заявление в прессе владельца журнала. И Джорджи стала главным редактором. Число читателей и рекламодателей продолжало расти.

Еще через два года родился Джеми. На этом с деторождением было покончено. Теперь, когда Джорджи с двумя детьми летела в Вашингтон, она брала с собой няню. Иногда Сара, Джеми и няня оставались с Хьюго, а Джорджи возвращалась в нью-йоркскую квартиру одна.

— Хорошо бы ты опять иногда надевала цветное, Джорджи, — как-то сказал ей Хьюго. — Ты снилась мне прошлой ночью… в том своем лимонно-желтом платье, в котором ты была тогда, на теплоходе, помнишь? Когда я проснулся, я хотел тебя в лимонно-желтом.

Дело в том, что после рождения сына Джорджи изменила свой стиль одежды: в холодные месяцы она теперь носила черное, в жаркие — белое. Она признавала, что есть во всем этом какой-то оттенок жеманства.

— Но если я так чувствую, если я так хочу — почему нет? — говорила она.

Первый день рождения Джеми пришелся на среду, но они решили отметить его за ленчем в воскресенье. Это делалось для Сары. Джеми был еще слишком мал, чтобы осознать серьезность этого события, Сара же была уже достаточно большой, чтобы придавать значение датам. Девочка как раз помогала братику задуть свечку, когда зазвонил телефон. Хьюго пошел снять трубку и через минуту вернулся.