Опасные игры - Сьюзен Кросленд

Только на третий совместно проведенный вечер Хьюго обнаружил, как заставить Джорджи испытать наивысшее наслаждение. У Джорджи были оргазмы с предыдущим любовником, и это рождало фантастическое чувство физического свершения и освобождения, но как только это заканчивалось, Джорджи ощущала то, что часто бывает у мужчин: закончилось физическое удовлетворение, а эмоциональной близости не было и нет. Как только они заканчивали заниматься любовью, Джорджи начинала думать о том, что ей надо сделать завтра. Вместо того чтобы лежать рядом, наслаждаясь заключительной лаской, Джорджи почти всегда тут же вскакивала и шла в ванную.

С Хьюго было по-другому. Первый раз в жизни Джорджи была влюблена целиком и полностью. Если до этого она могла завести одновременно две связи, теперь такая мысль казалась Джорджи отвратительной.

— Что действительно потрясающе, — сказала она однажды Пэтси, — это что у Хьюго есть абсолютно все, что мне надо. Я не поставлена на этот раз перед выбором между тем мужчиной, который ведет устраивающий меня образ жизни, и тем, который нравится мне сам по себе. У Хьюго есть и то, и другое.

Хьюго чувствовал по отношению к Джорджи Чейз примерно то же самое. Он был по натуре однолюбом, и все свое чувство отдал этой восхитительной девушке, чье нескрываемое честолюбие делало ее в глазах Хьюго только привлекательней. Он знал, что Джорджи мечтает о такой карьере, которая дала бы ей власть над людьми и над событиями. Хьюго был как раз тем человеком, который мог открыть для нее все двери на этом пути. Он был горд и счастлив это сделать, помочь Джорджи создать себе имя. Это будет союз, о котором можно только мечтать.

В феврале, как только Джорджи исполнилось двадцать четыре года, через восемь месяцев после встречи на «Ореоле», Хьюго и Джорджи поженились. На регистрации брака присутствовали только Пэтси и Ян Лонсдейл, судья Фосетт с женой, мать и отчим Джорджи. Прием для восьмидесяти друзей Джорджи и Хьюго давали в доме Фосеттов в Кенсингтоне.

— Джорджи, дорогая, — сказал судья Фосетт после того, как Пэтси изложила родителям просьбу своей подруги. — Это было бы для нас большим удовольствием — устроить твою свадьбу у нас. Но не заденет ли это твою мать?

— Они живут в Уимблдоне, — безо всякого выражения ответила Джорджи. — Это слишком далеко.

Половина гостей жили к югу от Темзы, и им было абсолютно все равно, ехать ли в Уимблдон или в Кенсингтон. Но судья и его жена с присущим им чувством такта приняли объяснение Джорджи. Хотя в своем письме к матери Джорджи миссис Фосетт сформулировала причину несколько иначе, спрашивая, не будет ли она возражать, если прием в честь бракосочетания ее дочери будет дан в доме Фосеттов в Кенсингтоне, «который по случаю находится так близко от отдела регистрации браков Кенсингтонской мэрии».

Весной, когда закончился срок службы Хьюго Кэррола в лондонском бюро «Ньюс», он был назначен главным политическим редактором газеты, и они с Джорджи полетели в Америку. Первую неделю Джорджи и Хьюго провели, бездельничая в коттедже с десятью спальнями с видом на Лонг-Айленд, который принадлежал сенатору — другу Хьюго.

— Ну, как тебе возвращение на родину? — спросил Хьюго жену, когда они плыли бок о бок к небольшому плоту, стоявшему на якоре в пятидесяти ярдах от берега.

— Ничего особенно волнующего, — ответила Джорджи. — Но водичка приятная. Не приходится вздрагивать каждый раз, когда в нее заходишь.

Джорджи никогда не понимала, почему британские пляжи окружены водой, которая промораживает тебя до кишок, несмотря на Гольфстрим, который, казалось, должен бы сделать воду потеплее.

— Погоди, вот скоро окунемся в суматоху будней, — сказал Хьюго, смеясь. — Уж тут не раз вздрогнешь.

До сих пор напряженная жизнь Нью-Йорка и Вашингтона существовала только в воображении Джорджи. Хьюго же как никто другой хорошо представлял себе, как — п-ф-ф — и исчезает эйфория, которая может охватить в коттедже богача с видом на Лонг-Айленд, когда окунаешься в выматывающий душу поединок Манхэттена с Капитолийским холмом.

Джорджи участила гребки и вырвалась вперед. Хьюго почувствовал, что движения мокрых рук Джорджи неожиданно вызвали в нем прилив желания. Он вспомнил, как вчера они средь бела дня вернулись на часок в спальню. Перейдя на медленный кроль, Хьюго восхищенно смотрел на жену, которая, добравшись до плота, грациозно взбиралась на него. Вода стекала с ее черных волос. «Как с крыльев птицы», — подумал Хьюго, опять прибавляя скорость. Когда он подплыл к плоту, он уже хорошо представлял себе, чего именно ему хочется.

— Нас видно из дома? — спросил Хьюго, вылезая из воды. Джорджи увидела, как его красиво вылепленные руки, доставлявшие ей столько удовольствия, потянулись к застежке купальника.

— И очень хорошо видно, — ответила она. — А это имеет значение?

— Да так, небольшое, — ответил Хьюго, с удивлением ловя себя на том, что, несмотря на то, что это шло вразрез с его воспитанием, получает явное удовольствие от мысли, что каждый, кому пришло бы в этот момент в голову взглянуть в телескоп, установленный на веранде коттеджа, мог наблюдать словно живое видео в круглой рамке, как они с Джорджи занимаются любовью. Полуулыбка промелькнула на лице Хьюго, и он расстегнул ее купальник.

5

В модном пригороде Вашингтона — Джорджтауне, они нашли хороший добротный дом с верандой. В жизни Хьюго опять появился Уитмор, на этот раз за рулем «линкольна».

Хьюго представил Джорджи редактору обозрений «Вашингтон пост», и вскоре последовало предложение о работе. Очень быстро у читателей «Пост» вошло в привычку выискивать глазами ее колонку. Она была хорошим обозревателем — острым, с юмором и умела найти, чем заинтересовать читателя. То, что Джорджи была женой Хьюго Кэррола, открывало ей в столице любые двери, которые что-то значили для ее карьеры.

Примерно через год Хьюго повел Джорджи на первый в ее жизни прием в Белый дом.

— Для тебя гораздо важнее поладить с первой леди, чем пофлиртовать с президентом, — сказал Хьюго жене, когда они ждали, пока охрана на въезде с Пенсильвания-авеню закончит проверять их документы.

Джорджи прекрасно поладила с первой леди! Когда через четыре месяца их вновь пригласили в Белый дом на обед в честь британского премьер-министра, Джорджи шла туда уже не как жена Хьюго, а по отдельному приглашению. Хьюго Кэррол и Джорджи Чейз.

Еще через некоторое время Джорджи стала одним из двух лучших обозревателей в городе.

Через восемь месяцев она получила предложение стать редактором обозрений нью-йоркского журнала «Базар». Владелец журнала был не вполне доволен тем местом, который занимал «Базар» на рынке иллюстрированных журналов. Он хотел придать больший вес журнальным обозрениям, введя в них острую политическую линию.