Мой сводный Амир. Я тебя укрощу, сестрёнка! - Алекс Стар

— Ты не спишь, — говорит он.

Это не вопрос. Это утверждение. Его голос низкий, хриплый от бессонницы или от чего-то еще.

Я не могу ответить. Могу только беззвучно кивнуть в темноте, понимая, что он все равно видит.

Он делает шаг внутрь и так же бесшумно закрывает дверь за собой. Комната снова погружается во мрак, но теперь он здесь. Я чувствую его присутствие каждой клеткой своего тела. Слышу его дыхание.

— Я не могу, — он говорит срывающимся шепотом. — Я не могу лежать там и знать, что ты здесь. Совсем рядом. Я схожу с ума, Милана.

Он делает еще шаг, подходит к самой кровати. Я откидываю одеяло и сажусь, чтобы быть с ним на одном уровне. Глаза уже привыкли к темноте, и я вижу его лицо. Оно напряжено, мука застыла в каждой черте.

— Амир… — мой голос — это просто хриплый выдох.

— Молчи. Не говори ничего. Я боролся. Боролся до последнего. Но после сегодняшнего… Видеть, как он… — он не может договорить, его рука сжимается в кулак. — Я чуть не убил его. А потом… потом я вез тебя домой, и ты сидела вся такая маленькая и разбитая, и я понял. Что не могу больше. Это сводит меня с ума.

Он опускается передо мной на колени, прямо на пол, и его руки охватывают мои босые ноги. Его прикосновение обжигает даже через ткань пижамы.

— Я хочу тебя. Так сильно, что это больно. С самого первого дня. И мне насрать, что мы сводные. Мне насрать на все, Милана.

Его слова падают на меня, как раскаленные угли. Они обжигают, но это та боль, которой я жаждала. Слезы, которые я пыталась сдержать, снова подступают к горлу, но теперь это слезы облегчения.

— Я тоже… — выдавливаю я, и голос мой дрожит. — Я тоже тебя хочу. Все время. Меня пожирает изнутри, когда я вижу, как ты смотришь на других. Мне больно, что ты не хочешь меня.

— Не хочу? — он издает короткий, горький звук, похожий на смех. — Боже правый. Я чуть не взрываюсь от того, как я хочу тебя.

Одна его рука отпускает мою ногу и поднимается к моему лицу. Большой палец проводит по моей мокрой щеке, затем касается уголка губ. Дрожь пробегает по всему моему телу.

— Ты уверена? — его шепот почти неслышен, но в нем столько напряжения, что воздух трещит. — Если мы начнем сейчас… я не смогу остановиться. Я не смогу быть нежным. Я слишком долго ждал.

В ответ я не говорю ничего. Просто наклоняюсь к нему и своими дрожащими губами касаюсь его губ…

10

Этот легкий, почти невесомый поцелуй становится спичкой, брошенной в бензин. Он издает глухой стон и отвечает мне с такой стремительной, животной страстью, что у меня перехватывает дыхание. Его руки срывают с меня халат, и он оказывается на кровати, прижимая меня к матрасу всем своим весом.

Это то, чего я так боялась и так желала одновременно.

Его поцелуй жгучий, властный. Его язык вторгается в мой рот, с грубой ненасытностью голодного зверя.

Я тону в нем, отвечаю с такой же дикой жаждой, впиваясь пальцами в его волосы, в жесткие пряди на его затылке. Он пахнет ночью, взрослым мужчиной и чем-то неуловимо опасным.

Амир отрывается от моих губ, и его горячий рот опускается на шею, на ключицы. Он оставляет на коже влажные, жгучие следы, и я стону, запрокидывая голову.

— Амир… — бормочу я, уже не помня себя.

— Тише, — он шепчет мне на ухо, и от его горячего дыхания по спине бегут мурашки. — Я буду делать это медленно. Я постараюсь… Ты вся дрожишь.

Но его собственные руки дрожат, когда он стягивает с меня футболку, которую я надела после душа. Его ладони обхватывают мою грудь, и он замирает, глядя на нее почти с благоговением.

— Боже… ты просто идеальная.

Его большой палец проводит по соску, и он тут же напрягается, становясь твердым и чувствительным. Я вскрикиваю от нового, острого ощущения. Он наклоняется и губами обхватывает его, и я чуть не взрываюсь от этого жгучего прикосновения его языка.

Он сосет, покусывает его слегка, и волны жара растекаются от моей груди прямо в низ живота, превращаясь в пульсирующую, влажную пустоту.

Я не знаю, что делать с руками, с ногами. Я просто лежу и позволяю ему делать со мной все, что он хочет.

И он это делает. Его руки скользят по моим бокам, к бедрам, срывают с меня последнюю преграду — штанишки и узкие кружевные трусики. Я остаюсь полностью обнаженной перед ним, под его тяжелым, голодным взглядом. Мне стыдно, но этот стыд только подливает масла в огонь.

— Не прячься, — приказывает он, убирая мою руку, которая инстинктивно потянулась прикрыться. — Я хочу видеть тебя. Всю.

Он опускается между моих ног, и я чувствую его горячее дыхание на самой интимной части себя. Я пытаюсь сомкнуть бедра от стыда и страха, но он мягко, но твердо раздвигает их.

— Доверься мне. Я не сделаю тебе больно.

Его слова растворяются в поцелуе, который он оставляет на внутренней поверхности моего бедра. А потом… потом его язык касается меня там.

Вонзается сладким искушением между моих припухших розовых губок.

Я издаю звук, среднее между стоном и плачем. Это так… так стыдно. Так жарко. Его язык мягкий, настойчивый. Он не просто лижет, он исследует, находит самую чувствительную точку и задерживается на ней, и мир взрывается белым светом. Я впиваюсь пальцами в простыню, дугой изгибаясь на кровати. Никто и никогда не трогал меня там до этого. Я не знала, что это может быть так.

Амир продолжает, и его пальцы присоединяются к языку. Один палец осторожно скользит внутрь, на самой кончик, и я вся резко напрягаюсь от неожиданности.

— Расслабься, малышка, — он шепчет, не прекращая своей работы языком. — Я просто готовлю тебя. Ты такая тугая… Такая тесная…

Он медленно, миллиметр за миллиметром, вводит палец внутрь меня. Появляется легкое чувство растяжения, но боли нет. Только нарастающее, невыносимое давление. Его язык кружит вокруг клитора, и я уже не могу сдерживать стоны. Они рвутся из моей груди громко, бесконтрольно.

— Амир… я не могу… я сейчас…

Он смотрит на меня снизу, его глаза во тьме горят темным огнем.

— Кончай, малышка. Я хочу это почувствовать.

Его слова становятся последней каплей. Мое тело вздрагивает в мощном, волнообразном оргазме, который смывает все — и страх, и стыд, и