Старшины Вильбайской школы - Тальбот Рид

Открытие было слишком поздним, для того чтобы из него можно было извлечь какую-нибудь пользу. Как бы то ни было, чем скорее они вернутся в школу, тем будет лучше. Они повернули лодку. Путешествие домой было невеселое: гребцы были утомлены и расстроены; все молчали. Не доезжая одной мили до школы, они услышали звон большого колокола. Это звонили к перекличке. Теперь в школе уже известно, что они опоздали. Мальчики молча переглянулись. Один Парсон не только сам не унывал, но еще старался ободрить упавших духом товарищей:

— Что вы приуныли? Опоздали так опоздали; эка важность! Ведь не съедят нас, в самом деле! Самое большее — это оштрафуют страницей-другой греческих стихотворений. Да и опоздали-то мы немного: сейчас будем дома. Греби дружней, ребята!

Но им не суждено было попасть домой так скоро. Их ждало еще одно приключение. Навстречу им шел ялик; кто был гребцом, узнать было нельзя, потому что он сидел к ним спиной. Парсон заметил, что у него на шляпе была светло-голубая лента. Этого было довольно: голубой цвет был цветом отделения директора. Вот когда они расквитаются со своими врагами или, по крайней мере, с одним из них!.. Парсон тихонько скомандовал, чтобы «сушили весла», и дал время ничего не подозревавшему гребцу подойти поближе. Когда он подошел совсем близко, Парсон махнул платком, и в два взмаха весел большая лодка была подле ялика. Удивленный внезапным шумом, гребец быстро обернулся. О ужас! Это был сам мистер Паррет!.. Принимать какие бы то ни было меры было поздно. «Ноев ковчег» всею своею тяжестью налетел на ялик. У мистера Паррета вышибло из рук весло; легонькая лодочка накренилась, зачерпнула воды и опрокинулась вместе с гребцом. Сначала мальчики совершенно растерялись и сидели неподвижно, бледные от испуга. Первым опомнился Парсон; он как был, в платье, бросился в воду, а за ним Тельсон и Лаукинс. Остальные двое остались в лодке. Река была глубокая и течение быстрое, но пловцам не угрожала опасность. В Вильбайской школе все воспитанники умели плавать, а так как учитель их в этом деле был мистер Паррет, то едва ли он нуждался в помощи своих трех учеников. Через пять минут все четверо благополучно вылезли на берег. Для троих мальчуганов настала тяжелая минута. Мокрые, дрожащие, в облипшем платье, они имели очень плачевный вид. Мистер Паррет ничего не сказал им, но крикнул двум мальчикам, оставшимся в лодке, чтобы они скорей приставали и привели с собой его ялик. Между тем три мальчика на берегу тревожно переглядывались между собой и искоса посматривали на учителя, не скажет ли он чего-нибудь. Но он упорно молчал.

— Сломано мое весло? — только и спросил он, когда лодка подошла.

— Нет, сударь, — отвечали ему.

Когда ялик притянули к берегу, оказалось, что он не поврежден. Мистер Паррет вошел в него и стал отчаливать. Тут Парсон не вытерпел.

— Ради бога, сударь, простите нас! — крикнул он с отчаянием в голосе. — Мы не знали, что это были вы.

— Простите нас, сударь! Мы очень сожалеем, что так случилось, — раздались еще четыре робких голоса.

На это учитель сказал спокойно:

— Возвращайтесь скорее в школу и переоденьтесь, — и взялся за весла.

«Лучше бы он разбранил нас», — думали мальчики.

Когда они вернулись наконец в школу, товарищи встретили их известием, что вследствие жалобы на них классного старшины за отсутствие на перекличке главный старшина велел им передать, чтобы завтра утром они явились к нему в комнату для объяснений. А вечером им пришли сказать, что мистер Паррет требует их к себе сию минуту.

VI

СУД

Паррет был любимым наставником в Вильбайской школе. Он был из Кембриджского университета, где, как известно, спортивные упражнения в большом ходу, и его-то влиянию и примеру была обязана вся школа и в особенности его собственное отделение своим искусством во всех гимнастических и спортивных играх. Он был самым терпеливым из «дрессировщиков». Все свое свободное время он отдавал на общую пользу. Каждый день после обеда его можно было встретить одетым в костюм для гимнастики или на берегу реки, откуда он громким голосом давал наставления неопытным гребцам, или на лугу — играющим в крикет, или на руле лодки — управляющим парусной эскадрой. Нельзя сказать, чтобы школьники отдавали должное своему наставнику за все то самопожертвование, с каким он принимал участие в их забавах; он умел делать такой вид, как будто сам наслаждается добровольно принятым на себя трудом, так что даже самые безнадежные из лентяев, с которыми он бился, не подозревали, что возня с ними доставляет ему, в сущности, очень мало удовольствия. Впрочем, мистер Паррет был вполне вознагражден за свой труд общею любовью воспитанников, которую он высоко ценил, и нигде не был он так популярен, как между младшими воспитанниками своего отделения. Можно себе поэтому представить, каково было отчаяние пятерых мальчуганов после приключения на реке и с какими вытянутыми лицами явились они в назначенный час в комнату учителя.

Мистер Паррет сидел за чаем.

— Войдите, — сказал он, услышав стук в дверь. — А, вот это кто!.. Я вас встретил на реке сегодня после обеда. Все, кроме одного, из моего отделения, как я вижу.

— Да, сударь, все, кроме меня, из вашего отделения, — повторил Тельсон, спеша скорее высказать то, что он решился сказать учителю. — Это моя вина, что так случилось: я вышиб у вас весло и…

— Нет, вина моя: я правил рулем, — перебил его Парсон.

Учитель едва удерживался от улыбки, глядя на серьезные, умоляющие лица маленьких преступников.

— Быть может, это моя вина, что я не обернулся вовремя и наткнулся на вас? — спросил он.

— Нет, сударь. Если бы вы и обернулись, это ничему бы не помогло: мы опрокинули вашу лодку нарочно, — отвечал добросовестный Тельсон.

— Как нарочно? — переспросил учитель, сомневаясь, хорошо ли он расслышал.

— То есть мы не знали, что это вы, — поспешил поправить товарища Парсон. — Мы думали, что это кто-нибудь из отделения директора. Мы не сделали бы этого, если бы думали, что это вы…

— Это правда, сударь, мы бы этого не сделали, — раздался дружный хор.

— За кого же вы меня приняли?

— За воспитанника из отделения директора.

— За кого именно?

— Ни за кого в особенности — вообще за кого-нибудь из директорских.

— Гм!.. Любопытно, за что вы так рассердились на отделение директора? Что оно вам сделало? — спросил заинтересованный учитель, откидываясь на спинку стула и отодвигая от себя чашку.

Вопрос затруднительный, однако отвечать было надо. Парсон покраснел и сказал не совсем твердо:

— Отделение директора… там все такие дрянные мальчишки, сударь.

Тут Тельсон больно ущипнул своего друга. Тот принял предостережение и поспешил поправиться:

— То есть не то что дрянные, а только они нас не любят… и мы их не любим.

— Почему же вы думаете, что они должны любить вас? — спросил учитель.

Мальчики стали в тупик. Они ни разу не задавали себе этого вопроса и, не имея готового ответа, молчали.

— Выслушайте меня, — сказал мистер Паррет. — Я недоволен вами и накажу вас. Я сержусь на вас не за то, что вы меня опрокинули. Вы говорите, что сделали это по ошибке, и я вам верю. Я накажу вас и не за то, что вы опоздали к перекличке, — это дело старшины. Я накажу вас за то, что вы ссоритесь с товарищами. Мальчики, которые сами всем надоедают, а потом жалуются, что их не любят, не могут быть терпимы в порядочной школе. Счастье еще, что ваша глупая выходка кончилась так благополучно, — могло выйти гораздо хуже. Вот вам наказание: всю следующую неделю я вам запрещаю кататься по реке, а до конца учебного года вы будете ходить на реку только с разрешения старшины или с кем-нибудь из старших. Можете идти!

Мальчики повернулись было к двери, как вдруг учитель прибавил:

— Тельсон, Парсон и Лаукинс, останьтесь на минуту.

Три мальчика стали у стола, недоумевая, что им еще скажут. Учитель обернулся к ним с каким-то новым выражением в лице и спросил другим, «добрым», как подумал Парсон, голосом:

— Если не ошибаюсь, это вы трое бросились за мною в воду?

— Мы, сударь. Парсон бросился первым, — отвечал Тельсон.

Учитель встал с места и, ни слова не говоря, пожал руку каждому из мальчиков, к их величайшему удивлению.

— Теперь можете идти. Спокойной ночи, — сказал он.

— Спокойной ночи, сударь, — и мальчики вышли.

Идя вдвоем в школу по длинному коридору, Парсон и Тельсон долго не находили слов для выражения своих ощущений. Наконец Тельсон сказал:

— Какой странный этот Паррет!

— И добрый, — прибавил Парсон.

— Да. А с катаньем по реке приходится-таки проститься на целую неделю… Ужасно досадно!

— Да. А потом изволь всякий раз спрашивать разрешения. Уж лучше совсем не кататься, — заметил Парсон.