Старшины Вильбайской школы - Тальбот Рид

— Да, признаюсь, я предпочел бы, чтобы Блумфильд поколотил меня двадцать раз, чем выслушать одну проповедь этого плаксы Ридделя, — поддакнул Вибберлей.

— Я думаю, что ни ты и никто из нас не имеет права называть Ридделя плаксой, — вмешался вдруг Портер. — Он хороший малый и, наверное, сумеет постоять за себя не хуже каждого из нас. А что он не силач и не любит физических упражнений, так он этого и не скрывает, и, наконец, в этом нет преступления.

— Ай да Портер! Настоящий проповедник! — захохотал Вибберлей не совсем естественно.

— Портер прав, — сказал Блумфильд нахмурившись: — Ридделя не за что бранить. Я только нахожу, так же как и остальные, что он слишком мало известен, для того чтобы быть старшиной, и что на эту должность нужен человек, который… которого бы все знали и уважали… Однако будет об этом толковать! Скоро все решится. А пока, Гем, не прокатиться ли нам опять по реке? Утром ты не много наработал. Что ты на это скажешь?

Гем вздохнул и покорно отвечал:

— Ладно.

Друзья принялись разыскивать своего рулевого — нашего знакомца Парсона. Но отыскать его оказалось делом нелегким. Его не было ни в классных, ни в дортуарах. Никто не видал его после окончания уроков… Не найдя Парсона в его собственном отделении, Блумфильд и Гем, естественно, отправились в отделение Тельсона. Но и там его не было, и странная вещь — не было и самого Тельсона. Но еще более странно было то, что, как показали розыски, кроме Парсона и Тельсона, недоставало еще пятерых мальчуганов из отделения мистера Паррета. Убедившись, что розыски ни к чему не приведут, Блумфильд и Гем пошли на реку вдвоем, взяли за рулевого сына сторожа и перестали думать о Парсоне и компании.

Между тем таинственное исчезновение семерых мальчиков объяснялось очень просто. Наступившее в школе временное междуцарствие, бывшее причиной чудесного избавления Парсона от рук правосудия, подало ему и его верному другу блестящую мысль достойным образом отпраздновать это редкое в вильбайской хронике событие. А отпраздновать было чем. Уже давно младшие члены отделения мистера Паррета жаждали свести кое-какие счеты с младшими членами отделения мистера Вельча. Долг был давнишний — еще с середины великого поста, когда вельчиты ни с того ни с сего поколотили парретитов, и заканчивался ничем не вызванным оскорблением, нанесенным бедному Парсону на реке в утро описываемого дня. Надо сказать, что парретиты гордились своею аккуратностью в счетах; поэтому их очень огорчило то, что до сих пор обстоятельства, над которыми они не были властны, другими словами — боязнь Виндгама, мешали им расквитаться с их кредиторами. И вот наконец представляется прекрасный случай свести счеты! Главного старшины нет, значит они ничем не рискуют (потому что самое большее, что может сделать классный старшина, это оштрафовать пятью-шестью страницами стихотворений, а ведь это сущий вздор); а раз они ничем не рискуют, то, разумеется, грешно терять драгоценное время. На этом основании Парсон, Бошер, Лаукинс, Прингль, Кинг и Векфильд — все фаги из отделения мистера Паррета, — с подкреплением в лице Тельсона из отделения директора, не откладывая в долгий ящик, отправились с деловым визитом в отделение мистера Вельча. Вот причина, по которой Блумфильд и Гем в целом отделении мистера Паррета не могли найти себе рулевого.

Мы сейчас узнаем, что делали юные парретиты в отделении мистера Вельча. Но прежде мы должны дать читателю краткую характеристику этого отделения.

Отделение мистера Вельча считалось самым буйным во всей школе; младшие его члены, когда они поднимали шум, шумели так, как не шумели оба других отделения, взятые вместе. Все самые непозволительные шалости исходили из отделения мистера Вельча. Вельчиты систематически надоедали и учителям и товарищам. Сами они считали себя гонимыми судьбой. Действительно, за последние пять-шесть лет ни одна награда, ни один приз не попадали в отделение мистера Вельча; почему — этого они не разбирали; они решили, что весь мир против них, и потому воевали со всем миром. Впрочем, это им не мешало воевать и между собою. Все отделение распадалось на враждебные кучки; ссорам и раздорам не было конца. Старшие вечно вздорили между собою и не обращали внимания на младших, а те делали все, что хотели.

В описываемый вечер в отделении мистера Вельча, в комнате, занимаемой Кьюзеком и Пильбери, шел пир горой. Накануне вечером капитан Кьюзек, прощаясь с сыном, подарил ему пять шиллингов. Само собою разумеется, что на другой день во время большой перемены Кьюзек-младший скрылся из школы по дороге в Шельпорт — местечко в полумиле от школы, — захватив с собой пустую картонку, и вернулся с той же картонкой, битком набитой всевозможными лакомствами: тут были и мятные пряники, и орехи, и засахаренные сливы, и баночка с шербетом, и леденцы, и копченые сельди. Весть о покупке Кьюзека мигом разнеслась по всему отделению, результатом чего было то, что Кьюзек внезапно приобрел необыкновенную популярность среди товарищей. Кое-как ему удалось благополучно донести картонку до своей комнаты.

Там, посоветовавшись предварительно со своим другом Пильбери, Кьюзек решил в тот же день после уроков устроить вечеринку и пригласить на нее четверых своих приятелей: Куртиса, Фильнота, Моррисона и Моргана.

Разумеется, эти четыре счастливца приняли приглашение с восторгом. Понятно также, что все остальные, не удостоившиеся этой чести, очень обиделись на Кьюзека и между собой обозвали его скаредом.

Если точность есть признак вежливости, то в этот вечер Куртис, Фильнот, Моррисон и Морган оказались самыми вежливыми молодыми людьми во всей школе: с последним ударом колокола, возвестившего окончание уроков, они уже были в комнате Кьюзека.

— Очень мило с твоей стороны, дружище, что ты позвал нас, — сказал один из гостей, с нежностью наблюдая за распаковкой картонки. — Что у тебя тут?

— Разные разности: орехи, пряники, засахаренные сливы…

— Сливы! Ах, какая прелесть! Где ты их достал?

— В новой лавке. В старой ничего нет, кроме изюма с миндалем и тому подобной дряни.

— И сельди! Вот это хорошо! — заметил Морган, любивший покушать основательно.

— Нельзя же без существенного, — отозвался хозяин деловым тоном. — Только вот горе — сковородки у нас нет. Не знаю, на чем мы их будем жарить.

— А ни твоей аспидной доске разве нельзя? — придумал Куртис.

— Оно бы можно, да у меня на ней написано решение геометрической задачи, которое я еще не успел списать в тетрадку, — отвечал Кьюзек.

— Досадно… Как же нам быть с сельдями?

— Я придумал, друзья! — воскликнул вдруг Фильнот. — В лаборатории есть чудесная кастрюлька — та, в которой разводят фосфор и всякую всячину для опытов. Лаборатория теперь не заперта — я видел, там занимаются шестиклассники, — так я мигом сбегаю туда и притащу вам эту кастрюльку.

— Но ведь она грязная! Отравишься еще, чего доброго, — заметил благоразумный Пильбери.

— Пустяки! Мы ее вымоем и выжжем.

И Фильнот скрылся. Остальные, чтобы не терять времени, занялись растопкой камина. Прошло пять минут и десять, а Фильнот не возвращался. Это было очень странно, так как лаборатория была на том же этаже, в конце коридора. Камин горел ярким пламенем; все угощение было разложено по тарелкам.

— Куда он провалился? — не выдержал Куртис. Ему не так хотелось сельдей, как мятных пряников, но он понимал, что нельзя приниматься за десерт до ужина.

— Уж не наделал ли он какой беды в лаборатории и не досталось ли ему от шестиклассников? — пришло в голову Кьюзеку.

— Да что нам его ждать? Начнемте без него, — предложил Куртис, умильно поглядывая на пряники.

И начали бы, если бы было на чем поджарить сельди.

— Давайте съедим их сырыми. Не все ли равно? Куртису было, конечно, все равно, так как сельди были для него делом второстепенным, но Морган, как любитель существенного, решительно воспротивился такому варварскому предложению:

— Нет, это не годится. Уж лучше я схожу к экономке и попрошу вилки: поджарим сельди на вилках — еще вкуснее будет.

И он вышел. Прошло еще несколько минут. Гости стояли вокруг стола, нетерпеливо постукивая о пол каблуками и глядя жадными глазами на аппетитно разложенные на столе яства. Хозяин достал где-то в углу однозубую вилку и стал было жарить селедку; но вилка оказалась слишком коротка; он обжег себе руку, уронил селедку в огонь, рассердился и наконец воскликнул:

— Да что с ними приключилось, в самом деле? Таких молодцов только за смертью посылать, право! Пойду-ка я сам…

Кьюзек вышел — и тоже пропал.

— Однако это становится скучным, — объявил Куртис после трех минут общего тягостного ожидания. — Не приняться ли нам за пряники? В сущности, ведь все равно, с чего ни начать — с сельдей или с пряников. Жаль будет, если пряники зачерствеют.