Гены, эгоизм и сила сотрудничества: Эволюция как командная игра - Джонатан Силвертаун

по природе агрессивен и склонен защищать свою территорию, потому что наш мозг был «запрограммирован» на это в ходе эволюции[62]. Любопытно, что ГБО, по сути, выворачивает этот аргумент наизнанку и предлагает противоположный вывод: эволюционная история сделала нас просоциальными по своей сути. Невольно задаешься вопросом – неужели речь идет об одном и том же виде?

Если ГБО не лишена оснований, доводы в ее поддержку следует искать в нашей родословной. Мы не можем точно сказать, насколько просоциальны были наши предки, – но мы можем изучить других приматов, с которыми у нас общие прародители, и рассуждать ретроспективно. Если некая закономерность прослеживается у всех приматов, возможно, она действительно заложена в нас эволюцией. На сегодняшний день науке известно около 250 видов приматов, и научная литература об их поведении весьма обширна и полна противоречий. Однако авторы одного выдающегося исследования сумели, используя единую методологию, проверить на просоциальность 15 разных видов – лемуров, шимпанзе, паукообразных обезьян, гиббонов, макак, человеческих детей и еще целый зверинец приматов, от которого у доктора Дулиттла глаза бы разбежались[63]. Все они были протестированы в привычных для них социальных условиях: ученые хотели узнать, станут ли испытуемые спонтанно делиться пищей с сородичами, не получая ничего взамен. Результаты оказались поразительными.

Как и следовало ожидать, не все приматы проявили одинаковую просоциальность. Исследователи предполагали, что наши ближайшие родственники – шимпанзе – окажутся в этом смысле наиболее похожими на нас. Однако по шкале просоциальности от 0 до 10 люди набрали 10 баллов, а шимпанзе – всего 1. С чем связан такой разрыв? Среди этих 15 видов просоциальность теснейшим образом коррелировала с тем, насколько для них характерно кооперативное выращивание потомства. Представители видов, чье потомство получало большую часть заботы не от родителей, а от других членов группы, были наиболее склонны делиться пищей, не получая ничего взамен. «Чтобы вырастить ребенка, нужна целая деревня» – не просто поговорка. Это подтвердит всякий, кто растил детей. Нам, людям, свойственно кооперативное размножение, а шимпанзе – нет. Мы просоциальны, шимпанзе – нет.

Это сравнительное исследование приматов указывает на то, что просоциальность действительно возникает в группах, где действовал родственный отбор, о чем свидетельствует совместное выращивание потомства. В этом отношении оно согласуется с одним из предположений ГБО. Но эта гипотеза позволяет сделать и другое предсказание, которое необходимо проверить: просоциальность современного Homo sapiens не поддерживается естественным отбором. Неужели так оно и есть?

Считается, что человек слишком умен, чтобы вопреки доводам рассудка слепо повиноваться губительному инстинкту. Это, конечно, вопрос субъективный. Было бы разумнее проверить, дает ли просоциальность какие-либо преимущества в современном мире. Мы вернемся к людям чуть позже, а сначала рассмотрим более простой случай сотрудничества между неродственными особями у других животных, не обремененных столь громоздким багажом – большим мозгом.

В животном мире сотрудничество между неродственными особями весьма распространено; для общественных перепончатокрылых это и вовсе обычное дело[64]. Эусоциальные колонии эволюционируют посредством родственного отбора, но у некоторых видов выручают друг друга и неродственные семьи. Это явление, похоже, наиболее распространено в суровых условиях обитания на ранних стадиях формирования колонии, когда рабочих особей, помогающих маткам, всего лишь жалкая горстка. В пустынях юго-запада Америки обитают муравьи-жнецы: часто можно увидеть, как они переносят семена в свои гнезда. Молодые муравьиные царицы вынуждены выполнять эту работу самостоятельно, что ограничивает скорость, с которой они могут производить рабочих особей себе в помощь. Новое гнездо может содержать всего десяток рабочих – в сравнении с миллионами, населяющими некоторые муравейники. У муравьев-жнецов две неродственные царицы могут основать гнездо вместе: в этом случае рабочие и царицы заботятся о потомстве обеих. Эксперименты показали, что муравейники с двумя царицами растут быстрее, чем с одной, и шансов на выживание у таких колоний тоже больше[65].

Коммунальное размножение, наблюдаемое у муравьев-жнецов, отличается от кооперативного тем, что во втором случае друг другу помогают именно родственники, а в первом генетическая близость вовсе не обязательна. Жуки-могильщики, африканские львы и желудевые дятлы – лишь некоторые из многочисленных видов, практикующих коммунальное размножение. Одно из главных его преимуществ – лучшая защита от хищников. Однако, как и любая форма сотрудничества, оно сопряжено с угрозой со стороны мошенников – например, ложных «соратников», которые подбрасывают свои яйца в чужие гнезда и успешно ретируются.

У одной коммунально размножающейся птицы – большого ани, родственника кукушек, – развилась уникальная система обнаружения и удаления яиц, подложенных нахлебниками[66]. Общим гнездом пользуются две-три неродственные пары, которые хором исполняют затейливую ритуальную песнь: так синхронизируется кладка яиц и укрепляются социальные связи в группе. Ловко орудуя клювами, птицы отодвигают в сторону яйца, отложенные раньше срока, после чего приступают к коллективному высиживанию. Подбрасывание яиц посторонними самками – обычное дело. Родители не в состоянии распознать чужака, но способны определить, что яйцо было отложено не синхронно с остальными, – им достаточно взглянуть на цвет скорлупы. Яйца большого ани покрыты белым минеральным налетом, который со временем стирается, обнажая голубую скорлупу. Таким образом, только что подброшенные яйца отличаются по цвету от остальной кладки, поэтому их немедленно отбраковывают. В итоге обман почти никогда не окупается, а сотрудничество процветает.

Животные, не состоящие в родстве, получают разнообразные прямые выгоды от объединения в группы. Не считая совместного выращивания потомства, главная из них – защита от хищников. Находиться в группе для отдельно взятой особи безопаснее: бдительность становится общей задачей, а риск стать жертвой нападения ниже, чем для животных, держащихся особняком. Вот представьте себе: две антилопы мирно пасутся в саванне Серенгети и вдруг замечают, что к ним крадется гепард. «Бежим!» – кричит одна антилопа другой. «А смысл? – возражает другая. – Невозможно бежать быстрее гепарда!» «Мне и не надо бежать быстрее гепарда, – парирует первая. – Достаточно бежать быстрее тебя». Иными словами, порой у группового образа жизни могут быть в первую очередь эгоистические причины.

Только что описанный сценарий представляет собой примитивную игру в формальном смысле, поскольку выигрыш (то есть выживание) одной антилопы зависит от поведения другой. В этом случае оптимальная стратегия – держаться стада и всегда удирать от хищника. Но как быть с более сложными ситуациями, например с дилеммой заключенного? Возьмем животных, кормящихся группой: они делят время между высматриванием опасности (хищников) и едой. Эти два занятия несовместимы, поэтому время, потраченное на «караул», наносит ущерб для отдельной особи, тогда как выгоду от таких процессов получают все. Любое животное, должно быть, испытывает соблазн просто опустить голову и щипать травку, предоставив нести вахту другим, более социально ответственным простофилям. Если животные играют по принципу «око за око» (что означает примерно «Ты караулишь – я тоже караулю, ты филонишь – я филоню»), сотрудничество возникает и затем поддерживается. Это результат повторяющейся дилеммы заключенного (ПДЗ). Но действительно ли животные сотрудничают таким образом? Оказывают ли они ответные услуги?

Исследователи искали ответ десятилетиями. Если подвести краткий итог их работы, то он таков: оказывают, но редко[67]. Теперь мы гораздо лучше понимаем, как устроено сотрудничество в живой природе, в том числе и среди особей нашего собственного вида. Первый урок заключается в том, что описанная дилемма – в том виде, в каком ее изначально сформулировали, – реальна: если сотрудничество сопряжено с издержками, обман не просто возможен, он неизбежен, и с этим надо что-то делать, иначе альтруистам придется пересмотреть свои взгляды на помощь ближнему. Повторяющаяся дилемма заключенного строится на ряде допущений относительно правил игры: она делится на раунды, в ней всего два участника, взаимного обмена информацией о намерениях нет. Если эти условия соблюдены, некоторые животные действительно, как и ожидалось, прибегают к стратегии «око за око».

Например, в ходе лабораторных экспериментов с серыми крысами проверяли, станут ли они помогать друг другу добраться до пищи внутри клетки по принципу взаимности, – и грызуны действительно вели себя именно так. В другом опыте, предусматривающем поощрение или наказание животного за то или иное поведение в соответствии с вознаграждением, ожидаемым в рамках ПДЗ, крысы сотрудничали по принципу «око за око», как и предсказывала теория[68].