Пилигримы войны - Константин Горин

Полоз кивнул, с трудом протиснул в горло воздух. Все летело к черту, вся миссия, а теперь нужно вздернуть себя, привести в чувство, командовать, и попробуй сделать так, чтобы голос твой звучал уверенно, четко, как командиру положено.

– Понесем его. Поднимайте.

Свят и Нестер подхватили Воху с двух сторон. Он выгнулся дугой, словно от непереносимой боли, но горло так и не издало ни единого звука.

– Блаженный, вперед.

Блажь занял место в голове отряда. Наметил место спуска и двинулся под гору, заново вспоминая, каково это – ходить по Пади. Здесь он никогда не был, и оставалось только надеяться, что и в этом конце земли не разродилась Мать-природа новыми аномалиями и зверьем.

Под гору идти были легче, но путь с раненым на руках затруднял спуск. Блажь несколько раз останавливался, ждал, пока Свят и Нестер, передавая друг другу Воху, сползут за ним по склону. Пару раз дорогу перегораживал неизвестно откуда взявшийся валежник, и приходилось менять маршрут, чтобы обойти препятствие. Здесь, ниже линии гор, уже встречались птицы. По каменистым склонам чертили свои росчерки разноцветные лишайники.

– Стой.

Блажь оглянулся. Воха сполз с плеча Свята и теперь лежал на земле, судорожно хватая ртом воздух. На спине, там, где еще недавно пузырилась кровь, теперь густо сочилась непонятная белая субстанция. Ноги вытянулись, похудели, штаны, плотно перехваченные портупеей, сползали вниз. Глаза затянуло молочно-белой катарактой. Он по-прежнему не мог произнести ни слова, только поскуливал хрипло.

– Он обращается, – нервно, шепотом, произнес Якут, избегая смотреть в глаза Полозу. – Командир, он…

– И что, мне его теперь пристрелить? – Полоз отчаянно искал выход и не находил его. Казалось, что-то еще можно сделать, исправить ситуацию. Полоз отчетливо понимал, что сделать ничего не мог, но разум искал выход, просчитывал варианты.

– Командир, если что-то собрался делать, делай побыстрее. Световой день через пару-тройку часов кончится, а нам еще решать, где ночевать будем. Сам знаешь – на голом месте, с голой жопой ночевка та еще.

Блажь не хотел торопить Полоза, но солнце уже давно перевалило за горизонт, и он прекрасно понимал, что времени остается немного. Полоз повернул к нему изуродованное ветвистым шрамом лицо – по скулам ходили желваки.

– Дай я, командир. – Свят положил ему руку на плечо.

Полоз несколько секунд смотрел на него. Молча и в упор. Потом перевел взгляд на оставшихся бойцов – Якут кусал тонкие губы, Нестер смотрел прямо перед собой. В какой-то момент он перевел взгляд на Полоза, словно хотел сказать: «Решай, командир. Я за тобой повел своих ребят, и все они там остались, в комплексе этом чертовом. Гуцул, Спица, Заслон, Коча. Теперь твоя очередь». А может, и не хотел он всего этого говорить. Может, стоял и ждал решения Полоза. Как и все они.

– Сам.

Полоз вытащил пистолет из кобуры. Подошел к Вохе, хрипящему на камнях. Затянутые катарактой глаза невидяще искали что-то, руки сжимались в кулаки. Полоз встал на колено, сжал в кулаке его плечо.

А потом выстрелил.

Они все еще были в предгорье. До выхода из полосы гор оставалось километров тридцать, когда отряд закончил копать могилу для Вохи, чтобы до тела не добрались хищные звери и птицы. И люди – если таковые были здесь. Могилу заложили камнями, постояли над ней. Именно тогда Полоз и вспомнил про конверт.

«Секретная директива» жгла пальцы. Полоз подождал несколько минут, сжимая конверт, потом резко открыл его, углубился в чтение. Рядом с ним понуро молчала команда. Полоз раз за разом перечитывал строки, смотрел на карту и столбики цифр – мозг отказывался воспринимать информацию.

– Что там, Стас? – в полном молчании спросил Свят. – Давай, не томи.

– Значится, так. – Голос захрипел, и, чтобы выровнять его, Полоз на мгновение прикрыл глаза. – В случае невозможности возвращения нам предписано двигаться в Москву. Произвести дальнюю разведку. Узнать, что стало с командованием. На карте – предположительные места входа в «метро-дубль», под зданием Генерального штаба, Кремлем, зданием Государственной думы. Коды доступа. Следует учитывать вероятность, что они устарели. Дальнейшие действия – на свое усмотрение.

– Ловко, – хлопнул себя по коленке Свят. – Ну, Козырь! Ну, стратег, мать его.

– Скажи, что ты шутишь. – Нестер побледнел. – Что это получается…

– Билет в один конец, – ответил Якут.

– Погоди, погоди! В бункер назад нечего соваться, это я понимаю. Но если пройти горами, если попробовать!

– Ты знаешь, что будет.

– Да ни хрена я не знаю! – взвился Нестер. – Две группы положили, да, но это ничего еще не значит. Хрен с ней, с аномалией! Просочимся как-нибудь!

– Попробуй.

Нестер с надеждой смотрел то на Полоза, то на Свята, то на Якута. По лицу Якута ничего нельзя было прочесть. Похоже, он полностью доверял Полозу и ему было глубоко наплевать, что будет с ним самим. Свят не мигая смотрел на командира.

– Нас списали, да, Стас? В бункер не вернешься, связи нет, провизии только то, что с собой взяли. Остальное в «Витязе» осталось, вместе с оборудованием. И ты предлагаешь в таких условиях тащиться тысячу с хреном километров до Москвы?

– Я ничего не предлагаю. – Полоз выдержал его взгляд. – У нас есть приказ. Он должен быть выполнен.

– На хер такой приказ! На хер все! – взвился Нестер. – Я всех ребят под горами положил! А ты мне – приказ?

Он тяжело опустился на ближайший камень, сжал голову руками. И устыдился сам себя. В конце концов, никто не гнал его вперед – сам вызвался Бережному. Сам подбирал людей. Сам их потерял. Да, неохота терять Острог, уже заработанное уважение ребят, привычный уклад кое-как наладившейся жизни. Но разве Полоз в этом виноват? Так какого же черта истерики устраивать?

– А что, мужики? – осторожно подал голос Блаженный. – Раз вы теперь свободные, как птицы в полете, махнем со мной, а? Тут жить можно, если умеючи. Сколотим команду, дойдем до Северного форта, искателями будете, как я. А я уж за вас замолвлю словечко перед нужными людьми. А?

– У нас есть приказ. Кто с ним не согласен – может попытаться прорваться через аномалию, – снова повторил Полоз. – Блаженный, ты можешь быть свободен.

– Ну уж нет, дудки, – прогудел Блажь. – Куда вы, туда и я. Я уж лучше с вами до форта доберусь, чем в одиночку скакать.

– Хорошо. Хочу сказать вот что. Шансов добраться до Москвы у нас ноль целых шесть десятых. Вы должны это понимать. Скорее всего, назад мы не вернемся. Это вы тоже должны учесть.

– Ладно, хватит кордебалет разводить! – оборвал его Свят, взваливая на себя вещи. – Нестер, ты идешь?

Нестер встал, потер лицо. Без лишних разговоров похватал свое имущество и пристроился вслед за Святом.

Шли долго. Световой день сходил на нет. Блажь нашел подходящую лощину, когда солнце уже совсем село.

– Давай здесь, командир.

Полоз распределил работу между бойцами. Свят и Нестер притащили стволы упавших деревьев, чтобы сделать какой-никакой накат, сверху забросали ветками. Получилось укрытие, при должном везении способное помочь переждать ночь. Вход в яму был только один, спускался полого. Внутри можно было разместиться впятером, тесно прижавшись друг к другу.

– Дежурим по двое. – Полоз не включал фонарь, говорил в темноте. – Я и Блажь первыми. За нами – Свят и Якут. Потом – Нестер, разбудишь меня. Если полезут ночные гости, отобьемся.

– Понял тебя.

– Принято.

– Фонари не включать, только в крайней необходимости.

Ночь опустилась как-то сразу, стремительно укрыв все пространство темным полотном. Небо затянули тучи – ни луны, ни звезд не было видно. Только ночные звуки набирали сил для полуночного концерта. Вон пролетела какая-то птица, ухнули совы, носящиеся между деревьями, коротко затрещало, смолкло, затрещало опять. Блажь завозился, видно было, что ему до смерти хочется курить, и Полоз ткнул его ногой. Блажь замер, в темноте только блестели его глаза.

Время тянулось медленно. Полоз старался всеми силами вытряхнуть из головы тяжелые мысли, но, против воли, все стояло перед глазами лицо Вохи. Нет, не с белыми бельмами на месте глаз, не с разорванной до костей спиной. Он видел его таким, каким помнил в Белояре: всегда спокойным, сосредоточенным, неуклюже улыбающимся шуткам Свята. На душе было гадостно, мерзко. Можно сколько угодно придумывать причины, говорить себе о том, что Воха и так доживал последние минуты, и Якут был прав, и нести его дальше было бессмысленно. Но не Якут нажал на спусковой крючок. Ты. И тебе теперь с этим жить. Поставишь себе зарубку – по-живому. А сколько у тебя уже этих зарубок? Десяток? Больше? Все! Недаром говорил тогда капитан Михальчев, после первого твоего рейда на забытой теперь войне: «Забудь, Полоз. Вышел с маршрута, отстирался, и все, что было, забудь. Где прав, где виноват – все там оставил. Будешь думать, в голове гонять – свихнешься, и спишут тебя как отработанный материал». Вот он и забывал. И броня росла, крепкая, как у броненосца какого-то, чтоб на всю жизнь хватило.