Ночные сигналы - Гейнц Мюллер

на случай, если их все-таки вызовут. Легче всего было сесть в самолет и под предлогом выруливания дать по газам и улететь. Правда, небо сейчас было звездное, лунное, в связи с чем они наверняка стали бы прекрасной мишенью для истребителей, даже если бы погасили все огни, но, не смотря на это, они все же решили прибегнуть к данной авантюре и не являться на вызов, если таковой с командного пункта все же поступит.

Но время шло, а ничего не происходило. Наконец, где-то за полночь, была дана команда на вылет. Еще мгновение — и мертвую тишину, царившую над огромным аэродромом, разорвал рокот моторов, который через несколько минут перешел в оглушительный рев. Это механики из наземного персонала в последний раз проверяли самолеты перед тем, как передать их экипажам. Неуклюже, словно сказочные доисторические чудовища, выползали машины на свои позиции, и трудно было даже предположить, что совсем скоро оказавшись в воздухе, они превратятся в легких, элегантно парящих птиц.

С командной вышки, расположенной у взлетной полосы, через каждые три минуты их по очереди вызывали на линию старта, где каждая из них включала сигнальные огни, прожектор и ожидала разрешения на взлет.

Где-то в половине второго вызвали, наконец, и "Берту-Марию". До последней минуты Аксель, Клаус, Густав и Вернер ждали какого-нибудь подвоха, и, лишь, оторвавшись от земли, почувствовали себя в полной безопасности. Однако, проведенные в напряжении часы показали, в какое опасное положение они попали. Впервые обдумывали они возможность совместного побега за линию фронта, но чтобы совершить его, необходимо было уговорить сначала лететь вместе с ними штабного радиста — формально он давно уже принадлежал к их компании.

Между тем они связались с советской радиостанцией, но никаких переговоров вести не решились, попросив лишь дать им для связи новую радиоволну.

Поскольку офицеры, просматривавшие документы, ничего подозрительного не нашли, им ничего не оставалось, как дать разрешение на вылет. Командир эскадры к тому времени, снова почувствовав себя хозяином, пригласил их поужинать, но офицеры не захотели идти в казино. Тогда полковник велел подать к нему в кабинет, и им подали столько, что хватило бы накормить целый взвод изголодавшихся пехотинцев, по качеству же эта еда сделала бы честь лучшему международному ресторану. В кабинете пили французский коньяк три звездочки и греческое красное вино, а в канцелярии эсэсовцам подавали исключительно чай с ромом и водку. Таким образом, все, по мнению Обста, соответствовало установленному порядку.

Около двух часов ночи офицеры захотели кофе, и через пять минут им подали настоящий турецкий «Мокко». Атмосфера в кабинете полковника постепенно смягчилась, завязался непринужденный разговор, темой которого стало сегодняшнее боевое задание. Внезапно гражданский, как бы между прочим, спросил:

— А скажите, сколько же все-таки борт-радистов насчитывает эскадра?

— По одному на каждый самолет, плюс трое запасных, — ответил несколько удивленный полковник.

— То есть, получается тридцать девять человек! — подсчитал гражданский.

Обст весело рассмеялся: гость, видимо, хотел показать ему, что выпитый в большом количестве алкоголь ни в коей мере не повлиял на его способность соображать, но быстро понял, что ошибся. Гражданский подался наперед и, холодно сверкнув глазами, настойчиво спросил:

— Тридцать девять радистов, следовательно, всего летного состава сто пятьдесят шесть человек. А мы проверили лишь сто пятьдесят два личных дела. Где же документы еще на четверых?

Обст фон Шенег оцепенел. Черт побери, как же так вышло? Взволнованный, он нажал на кнопку звонка, и гауптфельдфебель Килау, потихоньку дремавший к тому времени в своем кресле, вздрогнув, вскочил и заспанный поплелся в кабинет, но тут же окончательно проснулся, когда полковник прикрикнул на него:

— Гауптфельдфебель, не хватает четырех личных дел. Где они?

— Н-не может быть, г-господин полковник! Я представил вам все документы, — заикаясь, осмелился возразить восточнопрусский толстяк.

И пока оторопевший командир эскадры, не привыкший к возражениям, собирался с духом, чтобы снова заняться своим начальником канцелярии, гражданский заметил:

— Вы или нарочно вводите нас в заблуждение или здесь кроется что-то другое. Если взять тридцать шесть оперативных и три запасных экипажа, то это будет тридцать девять раз по четыре, что, по-моему, всегда составляло сто пятьдесят шесть, а не сто пятьдесят два личных дела, представленных вами! Разве не так?

Он впился глазами в начальника канцелярии, который, несмотря на неожиданный вызов, держал в руках толстую регистрационную книгу — признак своей значимости.

Килау задумался. Как ни крути, а этот тип с холодными прищуренными глазами был прав. И в тот же миг фельдфебель понял, какая опасность угрожала ему лично: если случившееся сочтут за его умышленные действия, он пропал. Холодный пот выступил у него на лбу.

Куда же делись эти четыре дела? И вдруг его осенило:

— Я вспомнил, господин полковник! — взволнованно начал он. — Недостающие бумаги — на четырех штрафников из резервного батальона — лежат в вашей папке! Их еще не передали нам.

Слово «штрафников» подействовали на офицеров, как искра зажигания на двигатель.

— У меня в папке? — неуверенно переспросил полковник, хотя сам уже вспомнил тех четырех, что прибыли из Мюнстера.

В коротеньком сопроводительном письме говорилось, что речь идет о пилотах, наказанных за нарушение летной дисциплины и на основе общей директивы главнокомандующего воздушными силами присланных искупить свою вину на фронте. Облегченно вздохнув, полковник объяснил гостям обстоятельства дела и нашел в своей папке с надписью «К исполнению» соответствующее сопроводительное письмо, лежащее снизу под кипой других бумаг. Все было верно.

— И что же, документы до сих пор — по истечении почти трех месяцев — так вами и не получены? — спросил обер-лейтенант, державший письмо в руках. И, не дожидаясь ответа, вдруг взревел: — Это неслыханное свинство, господин канцелярист! И оно может стоить вам головы!

Однако к Килау уже вернулось его внутреннее самообладание. Что ему нужно, этому мальчишке?! Те четверо прибывших — в наличии, а бегать за их бумагами он не обязан. В конце концов, здесь фронтовая часть, и у нее свои задачи. И вообще, если ему не миновать наказания, он примет его с достоинством.

Казалось, и Обст посчитал инцидент исчерпанным. Он снова предложил гостям сигары, но офицеры единодушно отказались. Как гончие псы, взявшие след, они почуяли последнюю возможность найти подтверждение своим подозрениям. Нарушение летной дисциплины их, правда, не интересовало, но, возможно, среди тех четырех был кто-нибудь наказанный по каким-то другим причинам? Несмотря на позднее время, они запросили данные на прибывших пилотов.

А в это время бомбардировщики летели на восток.

Аксель спокойно