Ночные сигналы - Гейнц Мюллер

на гауптфельдфебеле. И это вышло у него так удачно, что кое-кто из эсэсовцев даже дружелюбно подмигнул ему. Однако он тотчас засуетился, принимая толстую стопку папок, которую его всесильный шеф вынул тем временем из сейфа.

Положив зажженную сигарету в пепельницу, Карл Крумбайн без стука вошел в кабинет полковника. Внешне он был абсолютно спокоен, но в голове его роились лихорадочные мысли. Он давно заподозрил, что все произошедшее в канцелярии напрямую связано с экипажем «Берты-Марии», и был уверен, что ему несдобровать, если его товарищи попадут в руки этих бестий. Карл не знал, как Вернер использовал его информацию, но из случайных намеков мог кое о чем догадываться. Кроме того, из совместных бесед он хорошо знал взгляды своего друга, поэтому никаких иллюзий на свой счет не питал.

Но, может быть, у этих офицеров не было каких-то конкретных подозрений? Иначе они просто спросили бы о членах экипажа «Берты-Марии»? Может быть, он ошибается, и они имели в виду нечто совсем другое?

На всякий случай он решил держаться настороже и при первой возможности предупредить своих товарищей, но пока не знал, как ему незаметно выйти из штаба.

Подчеркнуто бодро положил Карл стопку папок на письменный стол полковника и по установленной привычке, встал справа от него, чтобы подавать и перелистывать документы. Килау вытянулся слева, чтобы принимать просмотренные дела, однако обер-лейтенант грубо выпроводил обоих.

— Спасибо! Вы здесь больше не нужны!

После этих слов оба четко, по-военному, щелкнули каблуками и, словно заводные, направились к двери.

— Но, господа!.. — услышали они позади себя растерянный голос Обста.

Килау едва сдержал смех. Он представил себе, как напыщенный полковник, которому обычно приходилось показывать место, где необходимо ставить подпись, будет работать с документами.

И действительно, не прошло нескольких минут, как снова раздался звонок. На этот раз Килау немедленно бросился к двери, не забыв при этом позвать за собой Крумбайна.

— Скажите, Килау, что это за бардак у вас в делах? — встретил его вооруженный моноклем полковник. — Тут у вас Абельт с третьего экипажа лежит рядом с Асманом с первого. Это же свинство какое-то!

Но к Килау давно уже вернулось его восточно-прусское самообладание.

— Дела лежат в алфавитном порядке, господин полковник, — спокойно пояснил он. — Кого вам необходимо найти?

Полковник беспомощно обратил взгляд на обер-лейтенанта.

— Э-э, э-э, — что-то хотел сказать тот, но запнулся.

Его выручил капитан:

— Пожалуйста, разложите выписки из книги взысканий на весь летный состав. По возможности, каждую эскадрилью отдельно.

— Слушаюсь! — вытянулся Килау.

Но приказ исполнил лишь после того, как полковник сделал одобрительный жест. Казалось бы, в данный момент капитан был главнее, но фельдфебель ясно понимал, что с Обстом ему еще предстояло работать, поэтому игнорировать его ни в коем случае было нельзя.

Между тем летный состав собрался в столовой для обсуждения очередного боевого задания. Следующей ночью они должны были совершить эшелонированный налет на город, который немецкие войска оставили несколько дней назад. Ничего необычного в этом задании не было, поэтому не оно стало главной причиной тревоги, овладевшей залом. Каким-то образом присутствующим стало известно о расследовании, и некоторые из них стали подумывать, не касается ли происходящее лично его. Две недели назад один из самолетов якобы сбился с курса и приземлился на другом аэродроме, потому что... там, в госпитале работала невеста командира экипажа. Другой экипаж, вроде бы по вине каких-то тыловых служб, попал в свою эскадрилью лишь через восемь дней после окончания отпуска. Один из наблюдателей написал домой слишком откровенное письмо и теперь опасался, как бы его не вскрыли и не передали «куда следует». Короче, никто из присутствующих не был безгрешен, и за каждым, в случае чего, можно было что-нибудь найти.

Когда совещание закончилось, толстый майор, обычно доводивший до летчиков боевую задачу, облегченно вздохнул и по давно заведенному правилу направился к командиру эскадры, чтобы доложить о готовности экипажей к выполнению задания. Но его не пустили.

— К сожалению, сейчас господин полковник не может принять вас! — недвусмысленно заявил унтер-штурмфюрер, стоявший у двери кабинета.

— Но, позвольте! — попытался отстранить его майор, однако унтер-штурмфюрер достал пистолет и негромко произнес:

— Полевая жандармерия!

Майор отпрянул. Еще одна черная фигура вдруг выросла рядом с ним, держа руку на кобуре.

— Господа, что все это значит?! — фыркнул разъяренный майор.

Ему ответили холодно и сухо:

— Я доложу о вас. Пожалуйста, назовите вашу фамилию и причину визита!

Толстяк был вынужден покориться, и унтер-штурмфюрер исчез за дверью.

Вскоре майору разрешили войти, и он скороговоркой доложил о готовности экипажей к вылету.

— Передайте экипажам, чтобы все разошлись по своим помещениям и ждали. Вылет задерживается на неопределенный срок. Только, прошу вас, без нервов! — приказал полковник.

Гражданский едва заметно кивнул.

Как только майор вышел, все четверо снова склонились над бумагами, старательно изучая одно личное дело за другим и уделяя особое внимание радистам экипажей.

Тем временем Карл Крумбайн уже догадался, что офицеры искали ненадежных лиц, вроде тех, что отбывали наказание или исключались из «Гитлерюгенда» или СА, но пока что ничего не находили. Когда очередь дошла до бумаг унтер-офицера Вернера Мильднера, Крумбайн затаил дыхание, но, слава богу, они оказались в полном порядке и не привлекли особого внимания проверяющих.

Приказ о задержке вылета экипажи встретили спокойно. По разным причинам это случалось и раньше, в основном — в связи с непогодой. Туман над объектом, отсутствие данных воздушной разведки, изменение боевой обстановки приводили порой к переносу, а то и к отмене вылетов.

И только Аксель догадывался о связи между действиями контрразведки и установленной отсрочкой. Узнав о появлении полевой жандармерии, он в первые минуты думал, что уже пропал, и, словно загнанный зверь, напряженно прислушивался к каждой новости, проникавшей из штаба. К сожалению, просачивалось оттуда не много, и он каждую минуту ждал, что его вот-вот вызовут, но никак не мог решить являться ли на этот вызов или нет. Однако внешне он оставался спокоен и постепенно приходил к выводу, что речь там, в штабе шла все-таки не о нем. Видимо, что-то другое привело в их часть полевую жандармерию, и если их еще допускали к полету, значит, какой-то непосредственной опасности пока что не было.

Тем не менее, обстановка оставалась тревожной… Вместе с товарищами по экипажу он сидел на траве, недалеко от машин, однако на таком расстоянии, чтобы их не могли подслушать и, дымя сигаретой, обсуждал совместные действия