Танец маленьких разбойниц - Спаркли Хейтер

Теперь, когда семья в течение нескольких недель будет праздновать рождение наследника, Доу может начать действовать. Он выяснил, что ближайший самолет на Дубай улетает через три часа. Чтобы успеть на рейс, ему надо постараться пораньше уйти из больницы, примчаться в аэропорт, забрать из багажника машины чемодан, где на самом дне под бельем лежала золотая статуэтка, и, взбежав по трапу самолета, оставить в прошлом Индию, семью Меджит и веселого парня по имени Доу Макгаррул.

Но сначала они должны заехать за Тарой, которая уже полгода изображала безутешную Офелию. Мужа Тары, Мохана, полицейские пристрелили на одном из городских пляжей.

Из-за обрушившегося на город ливня движение на улице почти остановилось. Санджай и Доу застряли в пробке. Прямо перед ними оказался человек с деревянной тележкой, на которой стояло несколько корзин со сладкой ватой. Под потоками воды карамель таяла на глазах, торговец старался двигаться как можно быстрее, пока весь его товар не превратился в сироп и не исчез в сточной канаве. Но то, что для человека с тележкой считалось быстро, для Доу было мучительно медленно.

Когда они приехали к Таре, та все еще расхаживала по квартире в пижаме, хотя Санджай два раза звонил из машины и предупреждал, чтобы к их приезду она была готова.

— У тебя есть сигарета? — спросила Тара.

— Нет. Ты разве забыла: Папа хочет, чтобы ты бросила курить. Одевайся.

— Я, наверное, не поеду, — ленивым голосом произнесла Тара и расслабленно опустилась в кресло, словно все ее кости вдруг растаяли, как сладкая вата под потоками дождя, и она была больше не в силах держаться на ногах.

— Давай пошевеливайся, — Санджай нетерпеливо взмахнул рукой. — Надень какое-нибудь симпатичное платье, мы сначала заскочим в больницу, потом все вместе поедем в «Оберой». Папа устраивает большое семейное торжество. Там будет очень много шампанского и пирожных. Ты ведь любишь шампанское и пирожные?

— Нет. Я не могу. И не хочу. Я не хочу быть членом этой семьи.

— Но Папа велел привезти тебя.

— Папа велел мне соблюдать траур. Вдовам не положено ходить по ресторанам. Кого еще надо убить, чтобы меня оставили в покое?

— Не шути так. И хватит болтать, одевайся.

— Но в ресторане может быть опасно.

— Глупости, там полно охраны. Попробуй найти в этой вечеринке свои плюсы. Считай, что нас всех оставили в покое, теперь Папа перестанет требовать, чтобы мы родили ему наследника.

— О-о, нет. Все равно не поеду. Скажите ему, что я заболела: у меня холера, атипичная пневмония и… и хламидиоз.

Терпение Доу лопнуло. До рейса оставалось меньше трех часов, от больницы до аэропорта путь неблизкий, а если учесть еще дождь и бесконечные пробки на дорогах…

— Тара. — он сделал шаг вперед и угрожающе сдвинул брови, — ты же не хочешь огорчить своего отца в такой день? Давай собирайся. Или, может быть, мне позвонить Мадхари? Она с удовольствием приедет и поможет тебе одеться, — ласково добавил Доу, зная, что Тара побаивалась старшей сестры.

— Нет, не надо звонить. Пожалуйста. Я сейчас соберусь.

Тара сдалась. Она поднялась с кресла и направилась в спальню. Но ее медлительность выводила Доу из себя. Тара едва переставляла ноги, точно брела по колено в воде. Прошло минут двадцать, прежде чем женщина вновь появилась на пороге спальни. Тара надела розовые атласные шаровары, черную блузку, украсила лоб рубиновым бинди[4] и нацепила солнечные очки.

— Макияжем займешься в машине, — сказал Доу. Резкость его тона удивила даже Санджая.

— Да не спеши ты так, — он улыбнулся. — Папа даже не заметит, что мы опаздываем, — старик слишком счастлив.

Провозившись еще минут десять, Тара наконец собралась. Позвякивая многочисленными браслетами, она не спеша спустилась по лестнице. Все трое уселись в машину и помчались в больницу. Клан Меджит был в полном сборе. Склонившись над колыбелью, все с восхищением разглядывали красное сморщенное личико новорожденного.

После того как Доу и Санджай поклонились и в знак уважения коснулись ступней Папы и Мамы, Доу сказал правильные слова, которые необходимо было сказать. Он заметил, что Фарха стала еще прекраснее, а затем отвел в сторону Амита и, позволив себе грубоватую мужскую шутку, тихонько шепнул:

— Отличная работа, приятель.

Доу поздравил Папу, обнял его и сказал, что сегодняшний день знаменует начало новой эпохи:

— Поистине, для великого клана Меджит наступает золотая эра.

Он говорил таким проникновенным голосом, что у Папы на глаза навернулись слезы.

Старый идиот. Если бы он только знал, что Доу на самом деле о нем думает, если бы они все знали. Амит — этот занудный педант и напыщенный сноб, Санджай — жалкий подхалим, Чанки — тупая волосатая горилла. А жена Доу, Мадхури, просто богатая избалованная шлюха, считающая, будто все эти паршивые актеришки, с которыми она спит, действительно находят ее умной, тонкой и невероятно привлекательной женщиной.

Если бы Мадхури знала, как они насмехаются над ней. Однажды Доу случайно услышал разговор двух богемных красавчиков, сидевших в ресторане за соседним столиком. Чего только они не наговорили о Мадхури Меджит и ее сексуальных талантах.

Один из них, Чота Пандит, часто играл гангстеров и любил проводить время в компании Папиных «мальчиков», сам Чота называл дружбу с бандитами «изучением типажей». Доу всегда считал его надменным болваном, но, услышав рассказ о собственной жене, в котором ее сравнивали с бешеной ослицей, вдруг проникся к актеру теплыми чувствами. Мадхури, валяющаяся поперек кровати кверху животом и дергающаяся в оргазме, похожем на предсмертные судороги, — описание было настолько точным, что Доу не мог сдержать улыбку.

Ну и, конечно, сам Папа — разбойник с большой дороги, считающий себя защитником простого народа, этакий индийский дон Карлеоне, который восстанавливает справедливость, отбирая деньги у богатых и раздавая их беднякам. Себя Папа также причислял к простому народу и поэтому большую часть денег оставлял себе. А то, что его гориллы вытряхивают последнее из бедняков, вроде рикшей и проституток, даже не приходило старику в голову. Разбой Папа называл красивым словом «протекционизм», то есть защитой от других бандитов вроде него самого.

Доу удалось незаметно выскользнуть из больничной палаты. Он примчался в аэропорт Сахара как раз вовремя: посадка на самолет, летящий по маршруту Мумбаи — Бахрейн, уже началась. Там он пересядет на другой рейс, доберется в Монте-Карло, встретится с бывшим приятелем, получит свой чемодан с деньгами и начнет новую жизнь.

Доу смотрел в иллюминатор на далекие огни города, постепенно исчезающие за пеленой дождя и тумана, на темные воды раскинувшегося внизу Аравийского моря и думал о празднике, который должен начаться с минуты на минуту. Если они и заметят его отсутствие, то, подождав минут десять-пятнадцать — на большее Папы все равно не хватит, — сядут за стол без него. Папа произнесет длинную речь: он непременно вспомнит о своем отце, который был простым дхоби — Меджит — старший держал маленькую прачечную и всю жизнь стирал грязное белье состоятельных людей, а также всю жизнь мечтал ограбить самую богатую семью города. Но бедняга умер, так и не осуществив свою заветную мечту. Далее последует рассказ о том, как сам Папа ограбил-таки самую богатую семью города, заложив тем самым основу будущей империи Меджит.

«Я родился в нищете и взлетел до небес», — скажет он. Этой фразой Папа заканчивал все свои торжественные речи.

Затем Санджай возьмет слово и, сияя подхалимской улыбкой, предложит тост за здоровье и процветание дорогого Папы. Потом Амит станет долго благодарить Папу и всех остальных родственников. Тара будет каждые полчаса выскакивать в туалет, чтобы украдкой выкурить сигарету. Мадхури и Чанки разругаются из-за какого-нибудь дурацкого фильма. «Вот тут-то, — подумал Доу, — они и заметят, что его нет за столом». Сначала все очень удивятся, через час начнут волноваться и попытаются связаться с ним по мобильнику.

На следующий день они обзвонят все принадлежащие им бордели, полагая, что подгулявший Доу до сих пор спит на груди какой-нибудь красотки. Не найдя его в притонах, они решат, что родственничек угодил в лапы полиции или его, как Мохана, пристрелили прямо на улице. Все затаятся и станут ждать, когда новость просочится в газеты.

Через два-три дня бесплодных ожиданий до них наконец дойдет что случилось на самом деле.

Часть вторая

Шоколадные сердечки

Глава 6

Обчистив Боба Паркера, Хлоя и Блэки собирались навсегда завязать с преступным ремеслом. Они совершили гениальное, но совершенно непреднамеренное преступление.

Однако в Европе не было недостатка в мужчинах, которые хотели соблазнить молодых женщин. Особенно в женатых мужчинах, и особенно летом, хотя, возможно, осенью и зимой их тоже было ничуть не меньше. Тем более, когда им вдруг попадались такие милые девушки, как Хлоя и Блэки. Не успели подруги приехать в Портофино, как буквально через пару часов оказались лицом к лицу со своей новой жертвой. Хотели они того или нет, но гениальное преступление само плыло им в руки. Жертва предстала в образе некоего мистера Бартоша Словенски. Его славянское имя, произнесенное с ударением на второй слог, напоминало подругам слово «картошка». Внешность господина вполне соответствовала имени.