Территория войны. Кругосветный репортаж из горячих точек - Роман Бабаян

Вот в таких невероятных условиях шла наша работа по освещению войны в Ираке в 2003 году. И мне, конечно же, захотелось осмыслить итоги этой военной операции международной коалиции против одной из крупнейших стран арабского мира. Вернее, не только итоги, но и причины — причём не те, о которых объявляли всему миру, а истинные, глубинные. Ведь это было далеко не первое на иракской земле выяснение политических отношений с помощью оружия. Так и родился мой фильм «Сто дней без Саддама», снятый в середине лета 2003 года, в котором я постарался осмыслить события иракской истории на протяжении примерно четверти века и понять, что же привело эту страну к катастрофе — и может ли эта катастрофа стать точкой отсчёта для нового исторического этапа в жизни Ирака?

Почему я выбрал именно такое название? Потому что, как уже понятно из сказанного мной, по моим наблюдениям жизнь иракцев полностью контролировалась государственной властью, олицетворением которой был Саддам — «Раис», президент, лидер партии и народа, обожествляемый и восхваляемый. И вот его режим пал, а сам он исчез. На тот момент, когда создавался фильм, местонахождение бывшего диктатора было неизвестно — об этом размышляют многие из тех, кто говорит перед нашей камерой. Всё, что происходило в стране, было связано с именем Саддама — и вот его нет (хотя находились ещё люди, которые верили, что он может вернуться). Чем это обернулось для жителей Ирака? На этот вопрос я искал ответ, работая над фильмом.

«Свободы стало слишком много»

Эта фраза звучит в самом начале фильма на фоне съёмки возвращения тысяч иракских беженцев в свою родную страну. Американцы, выполняющие функции пограничников, встречают их словами: «Добро пожаловать в свободный Ирак!» Но возвращающиеся не спешат выражать радость по поводу своего освобождения. На их лицах написана, скорее, озабоченность по поводу своего будущего в стране, где всё перевернулось и ещё не обрело никакой устойчивости. Что нас ждёт — свобода или хаос? Этот вопрос явственно прочитывался на лицах иракцев, направлявшихся домой и не знавших, уцелели ли их дома.

Слово «свобода» в Ираке тогда произносилось на каждом шагу, и нелегко было понять, какой у него привкус — сладкий или горький. Шестиметровую статую Саддама Хусейна на площади Фирдоуси — главной площади Багдада — снесли в первые же дни занятия города американцами и вскоре на её месте установили памятник Свободе. Саму площадь тоже собирались переименовать, дать ей имя Свободы. Этот центральный район иракской столицы летом 2003 года был самым безопасным в городе. За его пределами вашу машину в любой момент могли обстрелять — и не западные оккупанты, а багдадские бандиты, которых вдруг развелось невероятное количество. Пешком же по Багдаду вообще не рекомендовалось передвигаться. Особенно после наступления темноты.

Грабежи, разбои и мародёрство начались практически сразу же после вступления в город войск коалиции — то есть в апреле. Оставшись в одночасье без «железной руки» диктатора, иракцы бросились хватать и тащить всё, на что падал их взгляд. Это касалось и музеев со старинными ценностями и произведениями культуры, и домов богатых горожан, расположенных в элитных кварталах. Американские войска пытались наводить порядок, но без особенного успеха — они были чужими в этой восточной стране и не понимали, что движет её коренными жителями. Захватить столицу практически без боя оказалось для западных политиков и военных гораздо более лёгким делом, чем удержать эту столицу в русле нормальной цивилизованной жизни. По всем направлениям в Ираке наступал губительный хаос.

Хозяева богатых домов, возвращаясь, не надеялись на помощь и защиту оккупационных властей. Они приобретали автоматы Калашникова — благо такое оружие стоило всего пять долларов — и встречали мародёров свинцом. Оружие на тот момент вообще было в свободной продаже на городских рынках. Приобрести можно было абсолютно всё — от новейших автоматов китайского производства до старинных ружей, которыми были вооружены солдаты британских колониальных войск в первой половине XX века. Боеприпасы вовсе продавались на вес, как овощи и фрукты.

Вокруг музеев и библиотек союзники поставили танки, но к тому времени бесценные сокровища древних цивилизаций были уже уничтожены, иракские деятели культуры сравнивали этот ущерб с разгромом, учинённым в Багдаде монголами в Средние века.

Парадокс заключался и в том, что толпы вооружённых иракцев действительно разбегались при виде одного американского солдата, но дальше центральных районов власть союзников не распространялась — там слышались выстрелы и погибали люди.

Другую сторону «постсаддамовской» иракской действительности мы увидели, побывав в средней школе, которая раньше носила имя Саддама Хусейна. Уроки начинались с прославления великого президента, учеников призывали быть достойными славного имени. Одним из главных учебных предметов считался курс истории партии БААС. Теперь же у нас на глазах школьники спросили свою учительницу — что делать с портретами Саддама Хусейна, которые украшали первые страницы всех тетрадей. Учительница немного подумала и посоветовала вырвать эти страницы. Тут мы поняли, что люди в Ираке поверили в то, что Саддама больше нет.

Работники образования больше всего жаловались, что нет новых учебников истории — учить же детей по старым они не хотели да и не могли. Переосмысление истории своей страны стало для иракцев требованием времени. Ведь при всей жестокости саддамовского режима Ирак не мог считаться государством-неудачником — социальная обеспеченность граждан была на достаточно высоком уровне, во всех домах был свет, газ, вода, здравоохранение и образование были бесплатными. Теперь всё это осталось в прошлом, на смену обустроенности пришла откровенная разруха. Даже с топливом начались проблемы — это в стране, где совсем недавно литр бензина стоил в семь раз дешевле, чем литр обычной негазированной воды (в переводе на тогдашние российские деньги это было шесть копеек). Те немногие нефтеперерабатывающие заводы, которые сохранили производство, обслуживали нужды армии союзников.

На улицах Багдада постоянно было можно услышать от самых разных людей, что пусть при Саддаме не всё было хорошо, но зато был порядок, которого теперь нет совсем. И наступление этого хаоса иракцы связывали с приходом освободителей-американцев. Поэтому всё громче звучали лозунги: «Янки, гоу хоум!» Никто уже не вспоминал, как в апреле, всего три месяца назад, этих янки встречали цветами.

Удар по «своему парню»

Наконец, главный аргумент в пользу вторжения в Ирак — стремление лишить агрессивный режим оружия массового поражения — оказался несостоятельным. Оружия так и не нашли. Вопрос о том, кто же вооружал Хусейна на самом деле, заставил нас показать в фильме события прошлых десятилетий. Этот экскурс в историю позволяет предположить, что в течение долгих лет стремление Саддама стать лидером всего арабского мира (недаром в своих обращениях к народу он наряду с пророком Мухаммедом постоянно упоминал «великого вождя Насера» — первого президента независимого Египта, также провозгласившего необходимость объединения всех арабов) постоянно разыгрывалось как важная козырная карта в политической игре ведущих держав на мировой арене.

В 1975 году Хусейн прибывает с визитом в СССР. Он ещё не президент, всего лишь премьер-министр, но все понимают, что будущее крупнейшей страны Ближнего Востока связано с ним. Ирак традиционно находился в зоне геополитических интересов Советского Союза и постоянно получал военную поддержку. Но Саддаму этого мало — он настаивает на поставках оборудования для производства ядерных вооружений. Раньше ему в этом отказывали, теперь Москва неожиданно даёт добро. Но с условием — реакторы будут работать под контролем МАГАТЭ — Всемирного агентства по атомной энергии. Именно этого самолюбивый иракский лидер желает меньше всего. После неудачных переговоров с советским руководством он обращает свои взоры на Запад — и встречает там понимание. Во время визита Хусейна в Париж президент Жак Ширак прямо от трапа самолёта привозит его во французский ядерный центр. Всё это заканчивается заключением договора на поставку Ираку ядерного реактора за три миллиарда долларов. Это вызывает серьёзную тревогу в Тель-Авиве. В отличие от западных стран Израиль никак не может допустить, чтобы у Ирака — его злейшего врага — появилось ядерное оружие. В 1978 году премьером Израиля становится Менахем Бегин. Он призывает разведку МОССАД к решительным действиям против иракской ядерной программы. В Европе начинается охота за иракскими специалистами, обучающимися для работы по ядерной программе. Им предлагают сотрудничество с израильскими спецслужбами и в случае отказа физически устраняют. Волна убийств иракских специалистов пугает европейцев, многие организации намереваются прервать свои контакты с Саддамом. Тем не менее в 1980 году французский ядерный реактор благополучно доставляют в иракский порт Басра и оттуда переправляют в местечко Салман Пак в нескольких десятках километров от Багдада. Там создаётся иракский ядерный центр, начинаются работы по производству оружия массового поражения. Это даёт Хусейну уверенность в своих силах, и он начинает войну с Ираном, в которой были очень заинтересованы Соединённые Штаты — они считают лидера Ирана аятоллу Хомейни своим главным врагом. Иракский диктатор становится для заокеанских политиков «своим парнем», ему многое прощается и разрешается.